Глава 1
Граф Дун был самым могущественным и наиболее внушавшим страх человеком на западных границах. Его могущество происходило от огромного и словно неисчерпаемого богатства. Страх был рожден слухами о том, что Фергюссоны из Дуна происходят из рода волшебников.
В возрасте шестнадцати лет Ангус Фергюссон унаследовал Дун от своего отца. Мать умерла за несколько лет до этого события. У него было двое незаконных родственников, брат Джеймс и сестра Мэри. Оба нашли прибежище в церкви. У Джеймса было истинное призвание.
Ангус часто навещал его и был горд видеть, как он медленно поднимается по лестнице церковной иерархии. Мэри, однако, предпочла закрытый монастырь. Мрачная репутация семьи висела на ней тяжким грузом. Ее никак не смогли убедить в том, что крови нескольких предков, практиковавших магию, почти не осталось в жилах потомков.
В восемнадцать лет Ангус Фергюссон увидел возможность возвысить семью и этой возможностью воспользовался. Четыре года назад король Яков V потерпел поражение от английских войск в битве про Солуэй Мосс: эхо событий тридцатилетней давности, когда отца Якова убили в битве с англичанами и он еще мальчиком взошел на трон.
Теперь его двое сыновей были мертвы, и узнав, что жена разродилась девочкой вместо наследника мужского пола, на что возлагалось столько надежд, Яков впал в безнадежное уныние. Но сказал, что если родилась девочка, придется довольствоваться девочкой.
Его жена-француженка, Мария Гиз, была взбешена тем, что посчитала эгоизмом мужа. Женщина умная и сильная, она за много лет их брака сумела обзавестись нужными союзниками среди знатных шотландских семей, и на ее стороне был кардинал Дэвид Битон. Подданные ее любили, и она смогла защитить инфанту от тех, кто желал управлять маленькой королевой, мало того, обручить ее с единственным сыном короля Генриха VIII принцем Эдуардом.
Но Мария Гиз хотела выдать дочь не в Англию, а во Францию. После долгих переговоров было решено, что маленькую королеву отошлют во Францию и обручат с французским дофином Франциском. В этом случае Мария когда-нибудь станет королевой Французской и Шотландской. И там она будет в большей безопасности. Генрих II, король Франции, согласился на брак.
Именно в этот момент Ангус Фергюссон увидел открывшуюся перед ним возможность и попросил аудиенции у вдовствующей королевы Марии. В начале марта он отправился на север, в Стерлинг, и сумел заручиться обещанием личной аудиенции у Патрика Хепберна, третьего графа Босуэлла, который и попросил за него вдовствующую королеву.
– Добро пожаловать, милорд. Комнату? Обед? Кружку лучшего эля?
– Я должен встретиться кое с кем, – бросил Ангус Фергюссон. Его темно-зеленые глаза обшаривали комнату. – Кое с кем из замка, – добавил он в надежде, что владелец поймет и сможет показать дорогу.
– А, так вам нужна мистрис Мелли, милорд, – догадался владелец.
– Кто она? – спросил лэрд.
– Одна из личных служанок Марии Французской.
Он показал на женщину в плаще с капюшоном, сидевшую в темном углу.
– Она здесь, милорд.
– Спасибо, – кивнул лэрд и направился к столу, за которым сидела женщина.
– Я лэрд Дун, – представился он. – Насколько я понял, вас послали привести меня к месту встречи, мистрис.
Женщина встала. Она была маленькой, но крепкой. Он не понял, молода она или стара, но на него смотрели проницательные глаза.
– Ну, – кисло пробормотала она, – вы не похожи на ничтожного повесу. Пойдемте. Нам еще довольно долго идти.
– Пешком? – удивился он.
– Да. Оставьте свою животину здесь, милорд.
Она подняла капюшон и туго завязала, после чего поспешила к двери. Лэрд последовал за ней.
Мистрис Мелли повела Ангуса по одной улице, потом по другой. Свернула раз, свернула два. Найдет ли он потом дорогу в «Суон»?
Над городом нависал огромный замок, стоявший на массивной скале. Но было очевидно, что они не собираются подниматься туда.
Наконец они остановились перед домом. Женщина постучала, и их впустили.
– Вот он, – объявила мистрис Мелли молодому пажу, который открыл дверь.
– Прошу вас идти за мной, милорд, – сказал юноша и подвел его по коридору к закрытой двери. Постучал, открыл дверь и проводил лэрда внутрь.
Мария Гиз стояла, ожидая его. Лэрд грациозно поклонился, и женщина удивилась. Он совсем не похож на приграничных лордов, которых она встречала раньше. Даже на дражайшего Патрика Хепберна! В большинстве своем они были нескладными и одевались просто. Этот мужчина был не только необыкновенно красив, но и очень элегантно одет, по последней французской моде.
И намного выше ее ростом, по крайней мере шесть футов три дюйма. Чисто выбрит, короткие волосы темны, как безлунная ночь, глаза – цвета тенистой лесной долины. Судя по осанке, он молод, но лицо с высокими скулами, длинным прямым носом и изящно очерченным ртом не выдавало возраста.
Он взял ее руку и почтительно поцеловал.
– Для меня большая честь приветствовать вдовствующую шотландскую королеву Марию из великого дома Гизов, – обратился он к ней на безупречном французском.
Мария Гиз и ее спутник, молодой французский священник, служивший при ее дворе, были удивлены.
– Ваш выговор, мсье, превосходен. Откуда вы так хорошо знаете мой родной язык? – осведомилась она.
– Моя мать была француженкой, мадам, из Бретани, и мне выпала удача учиться во Франции с моим другом Джейми Хепберном, правда, недолго, – пояснил он. – Но я владею несколькими языками.
Она кивнула.
Слава богу, он не похож на типичных приграничных лордов: модно одет, воспитан и образован.
– Чем могу помочь вам? – спросила она, переходя на шотландский диалект, и села на стул с высокой спинкой. Паж молча исчез. Священник встал рядом.
– Нет, мадам, это я могу вам услужить. Нечасто я признаю это, хотя мои соседи давно подозревают, что я богатый человек. Несмотря на молодость, я вполне сознаю, что богатство бесполезно, если не употребить его с толком для себя. Вы, разумеется, вскоре проводите во Францию королеву Марию.
Мария Гиз побледнела.
– Об этом далеко не все знают. Где вы это услышали?
– Будь я в вашем положении, мадам, вот что сделал бы, – заметил Ангус, игнорируя ее вопрос и улыбаясь. – Маленькую королеву нужно защитить любой ценой, но англичане не успокоятся, пока не захватят ее. Если она успеет добраться до Франции, их усилия окажутся бесплодными, и, надеюсь, они перестанут совершать набеги на границе.
Простите за откровенность, мадам, но я подозреваю, что ваш кошелек не так полон, как вы хотели бы. Я понимаю, что ваши братья во Франции приглядят за интересами маленькой королевы, но думаю, им вряд ли захочется нести расходы на ее двор и личные нужды.
Как и королю Генриху. И хотя дары от этих джентльменов будут великодушно приняты, возможно, вы не захотите целиком полагаться на них? Я готов открыть свой кошелек, чтобы моя королева жила в роскоши, подобающей ее величеству. Мои банкиры в Париже, дом Кира, позаботятся о том, чтобы все расходы королевы немедленно оплачивались, раз в квартал, до того дня, когда она обвенчается с дофином.
Сначала Мария Гиз потеряла дар речи. Потом, быстро придя в себя, окинула его проницательным взглядом.
– Но что вы за это потребуете, милорд? Ваше предложение более чем великодушно, но вы говорите со мной, как бретонский рыбак, торгующийся с покупательницей на причале. Что вы попросите взамен?
Мимолетная улыбка осветила его красивое лицо, но тут же исчезла.
– Я хочу, чтобы Дун имел статус графства, – откровенно ответил он.
– Вы многого просите у ее величества, – взорвался возмущенный священник.
Но Мария Гиз рассмеялась, ибо полностью понимала, чего требует молодой человек.
– Нет, отец Мишель, лэрд фактически ничего не просит. Ему не нужны земли, ибо они у него есть. Ему не нужна высокая должность. Он предпочитает безвестность. Золота у него много, иначе не предлагал бы того, что имеет. Он хочет получить титул, чтобы передать своим наследникам и потомкам. Это не что иное, как клочок пергамента и печать.
Она воззрилась на Ангуса Фергюссона.
– Это дорого вам обойдется, милорд. Содержать двор королевы, пусть и маленький, не может обойтись дешево. Помните, что моя дочь будет править двумя великими государствами. Она должна жить так, как подобает ее высокому положению.
– Так и будет, – пообещал лэрд. – Она будет жить, как королева. И пусть за это будут ответственны французский король и влиятельный шотландский лорд. Если вы окажете мне эту великую честь, мадам, я с радостью ее приму. И взамен прошу одного – графский титул. И, возможно, вашего разрешения построить замок, маленький, конечно.
Глаза вдовствующей королевы весело блеснули.
– Почему, милорд, я подозреваю, что этот замок, маленький замок, уже существует?
Он типично французским жестом пожал плечами и улыбнулся:
– Это всего лишь очень большой дом, хотя некоторые считают иначе. Поэтому я прошу вашего разрешения иметь замок. Никто не скажет, что я нарушаю закон. Мы, Фергюссоны из Дуна, не любим привлекать к себе внимание.
– Но разве ваше внезапное превращение в графа Дун не вызовет вопросов у окружающих? – спросила вдовствующая королева.
– Нет, если все поверят, что вы желаете уравновесить силы среди других западных семейств и поэтому возвышаете Фергюссонов, – умно ответил он. – Есть те, кто принимал ваши милости и отплатил неблагодарностью, но вы по-прежнему добры.
Оба знали, что он говорит о Патрике Хепберне, графе Босуэлле, который и устроил эту аудиенцию. Все знали, что хотя прекрасный граф, как его называют, любил вдову Якова V, все же он не всегда был ей верен. Но он был очень обаятельным человеком, и Мария Гиз питала к нему слабость. Однако никогда не позволяла слабостям взять верх над здравым смыслом.
– Вы очень умны, милорд Дун, – заметила она, возвращаясь к теме разговора. – Да, многим понравится, что я пытаюсь уменьшить влияние Хепбернов на западе. И ваше предложение помочь моей дочери, пока она не выйдет замуж, невероятно великодушно. Это более чем стоит графского титула.
Но помните, что ей всего пять лет. Пройдет не менее десяти лет, прежде чем состоится свадьба. Кошелек Шотландии никак не назовешь тяжелым. Ваше предложение – дар божий и его благословенной матери, в честь которой названа моя дочь, не так ли, отец Мишель?
Практичная натура Марии Гиз, как всегда, взяла верх.
– Кто может удостоверить величину вашего богатства, милорд? Не хочу оскорбить вас, но мы обсуждаем слишком важное дело.
– Дом Киры, мадам. Их люди работают здесь, в Стерлинге, Перте, Абердине и Эдинбурге.
– Пошлите кого-нибудь справиться, и без лишней огласки, – велела Мария Гиз, после чего повернулась к Ангусу Фергюссону.
– Я принимаю ваше предложение, милорд. Если ваши слова окажутся правдивыми и Кира уверят меня в вашей кредитоспособности, документы, удостоверяющие ваш титул, будут посланы в Дун и об этом будет объявлено по всей границе. После этого вы дадите указания своим банкирам. Подходит ли это вам, милорд?
– На документах должна стоять печать королевы, а также ваша, – потребовал лэрд. – А объявления должны быть повешены на Меркат-кросс[1] в Эдинбурге.
– Будьте уверены, что я так и сделаю. Все будет официально, – пообещала она, после чего встала и снова протянула ему руку.
Лэрд взял ее и поцеловал, понимая, что аудиенция окончилась.
– Я буду молиться за благополучное путешествие королевы, – сказал он. Попятился из комнаты и закрыл за собой дверь.
– Очень смелый человек, как, впрочем, многие из приграничных лордов, – заметила вдовствующая королева. – Женщина, которая выйдет за него, должна быть очень сильной.
Но пока что Ангус не думал о женитьбе. К концу августа, когда маленькая королева отплыла к берегам Франции, он получил титул графа и на некоторое время привлек интерес и вызвал зависть соседей. Но когда пошли сплетни о том, что его титул уравновесил власть Хепбернов, все долго смеялись. Фергюссоны из Дуна не были ровней графам Босуэллам.
Как и надеялся Ангус, небольшой фурор вскоре затих, потому что главным сейчас было выживание. Приграничные войны закончились. Генрих VIII умер и был похоронен. Его сын Эдуард VI был коронован. И хотя лорд-протектор Сеймур мечтал следовать политике покойного короля в отношении Шотландии, отъезд Марии во Францию свел на нет все усилия.
Молодой король умер за два месяца до своего шестнадцатого дня рождения. За этим последовали девять коротких дней правления его кузины леди Джин Грей, поскольку протестанты пытались помешать Марии Тюдор унаследовать трон. Мария выиграла битву, но через пять с половиной лет тоже умерла, оставив английский трон двадцатипятилетней рыжеволосой дочери Генриха VIII и Анны Болейн Елизавете Тюдор.
Первые годы правления Елизавета старалась укрепить свое положение на троне и приобрести союзников, а также избегать возможных женихов. Ее единственный интерес к бедной, лежавшей на севере стране заключался в том, что ее молодая королева, которой предстоит стать королевой Франции, теперь именует себя королевой Шотландии и Англии.
Мария основывала свои претензии на том, что ее бабушка Маргарита, жена Якова IV, была родной сестрой Генриха VIII. А Елизавета – твердила она – просто бастард Генриха от потаскухи Болейн. Того обстоятельства, что англиканская церковь дала Генриху первый развод, что Анну короновали, не существовало для молодой девушки, живущей во Франции и повторявшей, как попугай, все, что говорили ей французские родственники.
Но потом Англия потеряла прежнее значение для Марии, потому что ее свекор, Генрих II, был случайно убит на турнире. Мария и ее молодой муж Франциск внезапно оказались на троне Франции, а Англия и Шотландия отошли на второй план.
В Шотландии тем временем пышно цвела Реформация. Ни в одной стране Европы протестантизм не владел умами так, как в Шотландии. Северные кланы и некоторые семьи, такие как Гордоны из Хантли и Лесли из Гленкирха, упрямо придерживались старой веры, несмотря на то что под влиянием мастера Джона Нокса протестантская вера была провозглашена единственной, а католицизм оказался вне закона.
Устав от обязанностей, которые несла на своих плечах двенадцать лет, Мария умерла, оставив Шотландию в руках единокровного брата своей дочери Джеймса Стюарта, старшего незаконного сына Якова V. В конце этого же года хрупкий и болезненный Франциск умер.
Марии Стюарт казалось, что ее траур никогда не закончится. Новый король Франции в свои десять лет был не кем иным, как игрушкой в руках своей матери Екатерины Медичи. Она хотела избавиться от невестки и отправить ее в безвестность, в одно из французских поместий, но Мария Стюарт вместо этого вернулась в Шотландию, чтобы занять принадлежавший ей по праву трон.
Елизавета не желала обеспечить безопасность путешествия своей кузине на пути из Франции в Шотландию. Джеймс Хепберн, лорд-адмирал Шотландии, четвертый граф Босуэлл, лично явился, чтобы проводить свою королеву. Джон Нокс злобно проповедовал, проклиная женщин, правительниц Шотландии, объявил их царствование незаконным и всячески чернил Марию Стюарт.
Но та все равно приехала домой, и скорость, с которой она проделала путешествие, поразила всякого, тем более что к ее прибытию ничего не было готово. Тот факт, что порт Лит и все шотландское побережье были окутаны густым туманом, который не рассеивался несколько дней, лишь придал веса мрачным предсказаниям Джона Нокса.
Мария, однако, взяла в ближайшие советники своего единокровного брата Джеймса Стюарта, о котором вспоминала с великой любовью. Мария Гиз мудро собрала бастардов мужа под свое крыло. Джеймс был старшим братом, к которому крошечная королева прибегала со всеми своими бедами.
Мария в отличие от своих предшественников путешествовала по Шотландии. Посетила Северо-Шотландское нагорье, Шотландскую низменность и границы, стараясь лучше узнать свой народ, чего не делал ни один король со времен правления Якова IV. Единственным местом, где она не побывала, были владения властелина островов.
Ангус Фергюссон познакомился с ней лично, когда королева как-то осенью провела единственную ночь в Дуне. Она любила охотиться, и как раз начался сезон прилета диких гусей. Он был потрясен ее красотой, очарован умом и остроумием. Она ездила верхом по-мужски, научившись этому после приезда в Шотландию. (Шотландцы, а особенно Джон Нокс, были шокированы тем, что она показывает ноги, когда ездит в дамском седле.)
Охота была успешной, и на ужин подавали жареную дичь.
– Вы и вправду самый красивый мужчина на границе, – заявила молодая королева. – Какая жалость, что в ваших жилах нет королевской крови, милорд, иначе я выбрала бы в мужья вас. В отличие от кузины Елизаветы я спешу скорее выйти замуж и родить детей.
– Я, разумеется, в отчаянии от собственной несостоятельности, – с улыбкой ответил Ангус, – но простой приграничный лорд вроде меня никогда не будет достоин столь прекрасной королевы.
Мария рассмеялась, но тут же стала серьезной.
– Кто в Шотландии достоин меня, милорд? Может, вместо брака мне следует искать любви? – тихо спросила она.
– Помните, мадам, что ваш сын будет однажды править Шотландией, и более чем вероятно – Англией тоже. Елизавете нравится свобода, слишком нравится, чтобы отдать ее в руки мужчины, так что постарайтесь выбрать мудро, когда снова выйдете замуж.
Граф снова улыбнулся:
– По правде говоря, мадам, сомневаюсь, что на земле найдется мужчина, достойный вас.
Мария Стюарт снова рассмеялась:
– Вы опасный человек, милорд. Но когда вы сами женитесь, чтобы в Дуне появился наследник?
– Я женюсь, когда вы, мадам, найдете другого мужа, – пошутил он, и оба дружно расхохотались.
Королева уехала на следующий день, так и не увидевшись с ним. Но несколькими годами позже в Дуне неожиданно появился его друг Джеймс Хепберн, четвертый граф Босуэлл, пользовавшийся неограниченной милостью Марии Стюарт. Поскольку Джеймс был человеком, не склонным к пустым визитам, Ангус сгорал от любопытства, но терпеливо ждал, пока Джейми расскажет о цели своего приезда.
– Королева выходит замуж, – объявил наконец Босуэлл. – Она выбрала скверного жениха, но ее, кажется, никто не остановит. Никто не может ее урезонить: ни Джеймс Стюарт, ни Мейтланд, ни кто другой.
– Кто он? – вырвалось у Ангуса.
– Генри Стюарт, лорд Дарнли. Он ее кузен и католик. Вырос в Англии. Елизавета предложила либо его, либо своего конюшего Дадли. Правда, вряд ли она ожидала, что королева будет выбирать из этих двоих. Дадли, разумеется, – просто оскорбление, и я не уверен, что Дарнли не то же самое.
– А что с ним не так? В нем, очевидно, течет нужное количество королевской крови, что делает его подходящим женихом. Ведь его мать – Маргарет Дуглас, дочь вдовы Якова Четвертого Маргариты Тюдор от ее второго мужа Арчи Дугласа, графа Аргайла! А его отцом был Мэтью Стюарт, граф Леннокс.
– Да, этот изменник! – раздраженно прорычал Босуэлл.
– Так что плохого в Дарнли? – повторил Ангус.
– Слабовольный, ничтожный щеголь, одержимый жаждой власти, – пояснил Босуэлл – Высокий нескладный юнец с золотистыми волосами и голубыми глазами. Он моложе Марии, но она увлечена им. У него ум блохи и склонность к грубым шуточкам.
– Осторожнее, дружище, – остерег Ангус. – Ты говоришь, как влюбленный, проигравший сопернику мужчина.
К его удивлению, Джеймс виновато вспыхнул, но прежде чем Ангус успел что-то сказать, проворчал:
– Довольно о глупостях королевы. Помнишь ту землю, которую ты пытался купить у лэрда Рэта? Думаю, я нашел способ раздобыть ее для тебя.
– Как? – удивился граф Дун. Земля, о которой шла речь, граничила с его собственной. И когда предыдущий владелец умер, граф решил приобрести ее у наследника, лэрда, земли которого были на восточной границе. Роберт Бэрд, лэрд Рэт, отказался продавать, несмотря на предложение графа Дуна самому назвать цену. Вот уже несколько лет, как он пытался получить землю, где были прекрасные пастбища.
– Тебе пора жениться. Согласишься на такую сделку?
– Да, – медленно протянул Ангус. – В августе мне исполнится тридцать пять.
– Рэт женат на Гамильтон. У них есть сын и четыре дочери. Старшей двадцать лет. Роберт Бэрд не позволит остальным выйти замуж, пока не выдаст старшую.
– А что с ней не так? – откровенно спросил Ангус.
– Не повезло девчонке. Ее мать красавица. Три младших – красавицы. Но Анабелла Бэрд уж очень некрасива.
– Уродлива?
– Нет, вовсе нет. Овальное лицо. Прямой нос и милый ротик, но больше ничего особенного, если не считать волос. Цвета ночи, длинные и густые. Это самое красивое, что в ней есть, но уродливой ее никак не назовешь. Но хотя ее сестры настоящие красотки, они весьма ординарны. А вот Анабелла обладает острым умом и хорошими манерами. Я познакомился с ней прошлым летом. И она мне понравилась.
– Ты не обольстил ее, случайно? – поддел Ангус.
Джеймс рассмеялся:
– Нет, только не дочь порядочного лэрда! Ей нужен муж. Тебе – жена. И ты хочешь землю, которой владеет ее отец. Могу поклясться, что уговорю Роберта Бэрда дать ей эту землю в приданое вместе с тем, что откладывал для нее.
– Я возьму ее из-за земли, – решил граф. – Мне не нравится, что на моей границе существуют незащищенные владения.
И тут заговорил еще один мужчина, присутствующий в зале.
– Ты можешь получить любую, которую пожелаешь, – сказал Мэтью Фергюссон, незаконный, но единокровный брат Ангуса. Он родился через полгода после Ангуса. Его мать была служанкой у покойной матери графа, леди Адриенны.
– Я все узнал, Ангус. Девушка вполне порядочная, но как упоминал лорд Босуэлл, некрасива. Ты можешь взять в жены первую красавицу Шотландии.
– Некрасивая женщина меня вполне устроит, – покачал головой граф. – Она будет благодарна получить мужа и с радостью исполнит свой долг, даст мне сыновей. Она будет послушной и не навлечет стыда на имя Фергюссонов.
Глава 2
Лэрд Рэт собрал семью в парадном зале своего дома-башни и знаком велел слугам принести вина. Вино налили в две серебряные чаши, принадлежавшие лэрду и его жене, и в пять маленьких круглых глиняных чашечек для пятерых детей. Роберт Бэрд поднял свою чашу.
– За вашу сестру Анабеллу, которая скоро выйдет замуж! – объявил он, наслаждаясь удивленными взглядами дочерей.
– За Анабеллу, – повторили все и выпили.
Анабелла Бэрд никогда не любила сюрпризов. Особенно если они касались ее. Она предпочла бы, чтобы родители все сказали ей наедине, прежде чем объявить об этом всему миру. Можно только представить, как счастливы родители, что наконец нашли ей мужа.
Анабелла не питала иллюзий на свой счет. Она лучше других знала, как некрасива.
Взяв себя в руки, она спросила:
– За кого я должна выйти замуж, па?
В самом деле? За кого?
– Твоим мужем станет граф Дун. Ангус Фергюссон. Он старше тебя на пятнадцать лет, но никогда не был женат, – пояснил Роберт Бэрд дочери.
Мирра, следующая по возрасту сестра Анабеллы, ухмыльнулась и что-то прошептала третьей сестре Сорче, которая тут же хихикнула. Сорча по натуре была очень смешлива. Анабелла нашла это крайне раздражающим.
– Что тут смешного? – набросилась она на Мирру.
– Говорят, что у графа Дуна нет времени для жены, потому что он постоянно гоняется за хорошенькими девушками, – ответила Мирра. – Благословенная Мария, его считают самым красивым мужчиной на всей границе и к тому же колдуном!
Она расхохоталась.
– Самая некрасивая девица в Шотландии выходит за самого красивого колдуна. Может, он своим волшебством превратит и тебя в красавицу?
Мирра снова закудахтала, восхищенная собственным остроумием.
– Если его волшебство сумеет сделать твой характер сносным, я буду вечно благодарна за это, сестрица, – резко ответила Анабелла. – Вот удивится Йен Мелвилл, узнав, какая ты на самом деле фурия!
Она повернулась к сестре спиной.
– Где этот Дун, па?
– На западной границе. У моря.
– Я не фурия! – рассердилась Мирра.
Сорча и младшая сестра Агнес снова хихикнули. Анабелла пожала плечами, но не взяла назад резких слов.
– Ну-ну, девушки, вы же сестры! Немедленно помиритесь, – велела мать. – Очень скоро Анабелла уедет, и кто знает, когда мы снова ее увидим?
Она тепло улыбнулась старшей дочери.
– Возможно, никогда, – бросила Мирра почти злорадно. – Мы будем слишком заняты собственной жизнью, чтобы мчаться через всю Шотландию повидать Анабеллу и ее колдуна. Я так рада, что мы с Сорчей и Агнес выйдем замуж за соседей и всегда будем рядом с мамой!
– Хотя вы трое будете рядом, – наставительно сказала леди Энн, – именно Анабелла сделает самую выгодную партию и принесет великую честь семье Бэрдов из Рэта. Анабелла, пусть между нами будет несколько дней пути, мы снова увидимся. А теперь слушайте меня.
– О-о-о! – воскликнула Мирра – И мы увидим колдуна?
– Дочь, – строго сказал ей Роберт, – Ангус Фергюссон не колдун. И ты немедленно прекратишь называть его так. Теперь я рад, что он не приедет сюда, а пришлет вместо себя доверенное лицо.
Следующие несколько недель в доме царила суматоха. Женщины собирали немногочисленные вещи Анабеллы в окованный железом дубовый сундук. Ее приданое состояло из белья, постельного и столового, двух прекрасных, набитых гусиным пухом подушек, пухового одеяла, серебряной ложки и чашки и красивой деревянной шкатулки со снадобьями, бальзамами, мазями, отварами и целебными травами.
Анабелла пыталась представить неизвестного мужчину, за которого ей предстояло так скоро выйти замуж Он, конечно, высок. Коротышек обычно не считают красавцами. Он светловолос или брюнет? Какого цвета его глаза? Мирра, которая, похоже, всегда все знала, могла только пересказать сплетни о Фергюссонах из Дуна. Их считали волшебниками, не слишком любившими общаться с соседями. Сплетникам не давала покоя красота графа.
– Говорят, что он способен одним взглядом очаровать любую женщину, которую захочет, – прошептала Мирра и перекрестилась.
– Что ж, есть о чем потолковать, кроме набегов англичан, опустошающих наши дома, – ответила Анабелла. – Болтать о красивом мужчине куда приятнее, чем гадать, как мы прокормимся в наступающую зиму.
Но несмотря на все храбрые слова, она тревожилась. Хотя… это гораздо лучшая партия, чем она могла рассчитывать.
– Говорят, что у него много любовниц, и стоит ему провести с кем-то ночь, как женщина отказывается его покинуть, – трещала Мирра. – Жаль, что мы не увидим его, но, возможно, это к лучшему. В конце концов мы так прекрасны, а ты так некрасива, и граф может пожалеть о своем решении, если увидит нас вместе.
– Подло так говорить! – вскинулась юная Агнес на защиту сестры.
Но Анабелла привыкла к бездумной болтовне Мирры и поэтому только рассмеялась:
– Ты просто завидуешь. Я буду графиней Дун, а ты всего лишь мистрис Мелвилл! Что же до любовниц графа – и они пригодятся, если он не придется мне по вкусу. От меня требуется произвести на свет наследника, содержать дом в порядке, стоять с ним рядом и говорить любезности его гостям. Все это я вполне могу делать, Мирра, и к тому же заполучу красивого мужа.
Мирра пожала плечами:
– Ты странная девушка. Я пришла бы в бешенство, измени мне муж. Выцарапала бы ему глаза, чтобы он больше не смел смотреть на других женщин! Но полагаю, ты благодарна, что вообще нашла мужа. Удивляюсь, что ты не ходишь в старую церковь, чтобы проводить дни в молитве.
– Не имею ни малейшего желания это делать. Я благодарна па за то, что нашел мне мужа, но не могу не задаться вопросом, как это ему удалось. Мы живем в каменной башне, которая стоит здесь вот уже несколько сотен лет и была домом нескольким поколениям Бэрдов.
Нельзя сказать, что мы бедны, но мы и не богаты. Скольких трудов стоило отцу наскрести приданое для четырех дочерей! Как он это сделал? Откуда оно взялось? И каким образом он нашел для меня графа? Почему такой знатный человек захотел взять в жены дочь простого лэрда, человека незначительного? Мирра, ты прекрасно умеешь выуживать информацию.
И тут Анабелла добавила колкость, которая наверняка поощрит ее сестру сунуть нос в дела отца.
– Могу только надеяться, что па не взял часть твоего приданого, чтобы раздобыть для меня графа.
У разом побледневшей Мирры перехватило дыхание. Немного придя в себя, она пробормотала:
– Недавно Йен заметил, что его отец недоволен размером моего приданого. Сказал, что невеста сына должна быть богаче. Но он также прибавил, что я здоровая и смогу родить много детей.
– Ты не племенная кобыла, – раздраженно бросила Анабелла.
– Именно племенная, и ты тоже, – ответила Мирра. – Наше приданое и способность родить мужьям сыновей – и есть наше главное женское достоинство.
– Иисусе, Иисусе, ты опять наслушалась этих странствующих церковников! Реформатская или старая церковь – у всех одинаковое мнение о женщинах, – фыркнула Анабелла.
Ротик Мирры, «лук Амура», недовольно сжался.
– Я собираюсь быть хорошей женой Йену Мелвиллу и рожу ему сына, причем как можно быстрее. Тебе лучше сделать то же самое для графа, сестрица.
Анабелла вздохнула. Почему женщина не может жить спокойно? Почему ее единственная ценность – в способности к деторождению и в деньгах, которые она может принести мужу? Но ей было любопытно узнать, что сможет выведать Мирра о графе и Дуне, потому что приближался тот день, когда Фергюссоны приедут забрать ее на запад, к незнакомцу, который станет ее мужем.
Мирра, однако, не сумела ничего узнать о лорде Дуне. Не узнала она также, как отцу удалось набрать для Анабеллы приданое, достойное графа. Когда Фергюссоны были в нескольких днях пути от Рэта, Анабелла подошла к матери и спросила:
– Откуда па нашел приданое, достаточно большое, чтобы удовлетворить графа? Молюсь, чтобы он ничего не взял у моих сестер.
– Ты не должна задавать подобные вопросы, Анабелла. Для тебя не должно иметь значения, как была заключена сделка, и кроме того, приданое твоих сестер осталось в целости.
– Но я спросила и хочу знать, – настаивала Анабелла.
Леди Энн вздохнула:
– Полагаю, не будет вреда, если ты узнаешь. Нам просто повезло. Нужно благодарить фортуну, которая поставила тебя на пути графа. Не буду притворяться, что нам было легко найти для тебя хорошего мужа. Па совсем было отчаялся, поскольку для девушки с некрасивым лицом и маленьким приданым это сложно.
Но потом лорд Босуэлл пришел к твоему па и предложил отдать графу Дуну клочок земли на западе, который он унаследовал. Граф долгое время пытался приобрести его, но Роберт не продавал, поскольку родич, которому она раньше принадлежала, враждовал с Фергюссонами. Земля граничит с его собственной и имеет особенно плодородные пастбища, а граф выращивает скот.
Ангус Фергюссон готов жениться. Ему не нужна богатая жена, поскольку у него полно своих денег. Он не возражает против жены со скромной внешностью. Но важнее всего, он хочет получить участок земли, находящийся во владении отца, поэтому ты получишь мужа в обмен на землю.
В прошлом месяце, когда твой па и граф встретились, Роберта заверили, что Ангус хочет только землю в обмен на женитьбу. Он отказался от денег, сказав, что земли более чем достаточно. Мы с отцом разделим твои деньги между сестрами.
– Нет, – покачала головой Анабелла. – Если граф отказывается от денег, значит, они должны принадлежать мне. Что, если он умрет и мне понадобится другой муж? Мы не сможем отобрать землю у Фергюссонов, а это меня обездолит. Я не хочу остаться беспомощной, чтобы Фергюссоны выдали меня замуж за какого-то арендатора ради своего благополучия.
Мать поразилась умным рассуждениям дочери и поняла мудрость ее слов.
– Никому ничего не говори, дочь моя. Я сама потолкую с твоим па. Ты получишь то, что принадлежит тебе по праву. Обещаю. Ты будешь далеко от Бэрдов и должна уметь защитить себя.
– Мои сестры унаследовали твою красоту, мама, но я, похоже, получила твою мудрость, – заметила Анабелла.
Леди Энн улыбнулась:
– Спасибо, дочка, ты была хорошей ученицей. Мужчины, в особенности мужья, не любят сознавать, что их жены умны. Держи это в тайне от своего жениха и всегда поступай по собственному разумению. И тогда твой брак будет счастливее.
– Но как ты уговоришь па отдать мне золото? – с любопытством спросила девушка.
– Позволив ему поверить, что это его идея, – лукаво улыбнулась мать.
Анабелла рассмеялась:
– О, мама, ты такая хитрая!
– Немного хитрости не помешает. Это всегда интригует мужа, до тех пор, пока он не чувствует в твоем поведении угрозы себе. Но теперь нам нужно обсудить другие вещи. Подготовить тебя, как полагается, к брачной постели.
– Я знаю, что мужчины устроены иначе. Помню, как ты купала Роба и меня вместе, когда мы были маленькими. И все же в детстве у девочек не бывает грудей. Они появляются потом. У мужчины что-то тоже появляется?
– Нет. Но части тела мужчины растут вместе с ним. У некоторых появляются волосы на груди. У остальных – нет. Кроме этого, у мужчины и женщины растут волосы в одних местах.
– Мирра сказала, что у графа много любовниц.
– Да, такое бывает, – спокойно кивнула мать.
– А у па тоже есть любовница? Как ты это выносишь?
– У твоего отца нет средств содержать любовницу, – рассмеялась мать. – Однако я знаю, что время от времени он укладывает на сено деревенских девиц. Но это ничего не значит. Он мой муж и мой повелитель. Дает мне свои любовь и уважение, а больше ничего не надо.
– Граф достаточно богат, чтобы содержать любовницу, – задумчиво протянула Анабелла.
– Да, говорят, что он богат. Но если он и содержит любовницу, даже узнав о ее существовании, ты не должна ничем этого выдать. Подари мужу детей, которых он хочет и должен иметь. Дай ему свою верность. Он ответит уважением, как бы ни заглядывался на других женщин. Ты можешь даже полюбить его.
– Но будет ли он любить меня? – вздохнула Анабелла.
– Если повезет – возможно. Но уважение куда важнее. Женщина, уважаемая мужчиной, спокойна за свое место в его жизни.
– Ты любишь па? – дерзко поинтересовалась девушка.
– Да. Полагаю, что так. И я всегда наслаждалась нашими играми в постели, – улыбнулась леди Энн. – Но мы отошли от темы. Ты должна знать, что тебя ждет в брачную ночь.
– Думаю, я знаю, что должна знать, – застенчиво пробормотала Анабелла. – Я видела животных, занимавшихся любовью. Изображавших зверя с двумя спинами.
Добрая леди тихо рассмеялась.
– Когда мужчина седлает женщину, все происходит немного по-другому. Ты будешь на спине. Не на животе. Между твоих ног есть отверстие, куда войдет его плоть. Некоторые считают это чем-то вроде верховой езды. Когда он впервые войдет в твое тело, будет больно. Но недолго.
Это потому, что его «петушок» пронзит твою девственность. Когда он достигнет наслаждения и, будем надеяться, ты тоже, он омоет твое лоно своим семенем. Семя не всегда может укорениться, но если это произойдет, в твоем чреве начнет расти ребенок. Через несколько месяцев, обычно от восьми до десяти, он появится на свет.
– Нет, мама, спасибо, – вежливо ответила девушка. По правде сказать, у нее было несколько вопросов, но она слишком смущалась, чтобы донимать матушку.
– Тебе лучше не знать всего. Твой муж захочет сам показать тебе, и ты должна ему позволить.
Наконец ее вещи были сложены. Свадебное платье дошито. И в одно прекрасное утро, ближе к концу сентября, Мэтью и Джеймс Фергюссоны, в компании с сестрой Джин, прибыли в дом лэрда Рэта. С ними был большой отряд солдат в голубых с зеленым пледах с тонкими красно-белыми полосами, цветов Фергюссона из Дуна.
Их сопровождали два волынщика, и Джин, ехавшая верхом, как мужчины, вела в поводу белоснежную кобылку. С того момента как они ступили на землю Бэрдов, их сопровождали члены клана невесты. Проволочек быть не должно. Свадьбу необходимо отпраздновать в этот же день, и утром невеста уедет в Дун с родными мужа.
– Ой! – взвизгнула Мирра, увидев в окно подъезжавших гостей. – Какая чудесная кобыла! Как по-твоему, кто эта женщина, что ее ведет?
– Фергюссоны хорошо одеты, и лошади у них прекрасные, – заметила Сорча.
Агнес заплакала.
– Мы больше никогда не увидим нашу Анабеллу! – всхлипывала она.
– Ты еще не помолвлена, и па не позволит тебе выйти замуж до шестнадцати лет, – тихо сказала Анабелла младшей сестре. – Следующим летом ты навестишь меня, Агги.
Она нежно обняла девушку.
– Уверена, что граф позволит и пришлет за тобой хороший эскорт.
Агнес шмыгнула носом, но глядя сквозь мокрые ресницы на Мирру и Сорчу, которые всегда хвастались, что выйдут замуж раньше ее, пробормотала:
– Вы обе к следующему лету скорее всего выйдете замуж, так что не поедете к нашей сестре в ее прекрасный новый дом. А я поеду!
В ее голосе звучали торжествующие нотки.
– Может, Анабелла даже найдет мне богатого мужа.
Мирра и Сорча определенно расстроились, но Мирра тут же злобно прошипела:
– Будь я нашей уродкой-сестрой, вряд ли пригласила бы в гости мою прекрасную младшую сестричку. Что, если граф влюбится и волшебством заставит исчезнуть жену, чтобы получить тебя?
– О, Анабелла, я бы не украла твоего мужа! Клянусь! – выпалила Агнес.
– Уверена, что так и есть, Агги, – утешила старшая сестра. – И если мой муж окажется таким ветреным, мне он не нужен. Что же до вас обеих… рано или поздно вы приедете ко мне. И всегда будете желанными гостьями, сестры.
В комнату вошел их брат Роб.
– Ты должна немедленно спуститься вниз, Анабелла. Приветствовать родичей будущего мужа.
Он был красивым двадцатидвухлетним парнем с голубыми глазами матери и отцовскими темными волосами.
– А вы трое оставайтесь здесь, пока вас не пригласят в зал. Ни к чему Фергюссонам восхищаться вашей красотой, пока не привыкнут к Анабелле.
– Я хорошо выгляжу, Роб? – спросила Анабелла с беспокойством. На ней было платье, в котором она выйдет замуж. Оно было прелестным, но не того цвета, который шел бледной девушке. Лиф был из светло-серого бархата, расшитого серебряной нитью и черными гагатовыми бусинами.
– Ты прекрасно выглядишь, – небрежно ответил он.
Брат и сестра спустились по узкой лестнице, ведущей в зал.
Лэрд немедленно махнул им рукой, приглашая подойти.
Леди Энн взяла руку старшей дочери и слегка ободряюще сжала, когда Фергюссоны вошли в зал.
– Добро пожаловать в Рэт, – улыбнулся лэрд.
– Спасибо, милорд. Мы незнакомы, но я Мэтью Фергюссон, единокровный брат лэрда и управитель Дуна. Это Джеймс Фергюссон, брат лэрда, священник, приехал проверить контракты и провести церемонию, – вежливо поклонился Мэтью.
Лэрд сердечно приветствовал мужчин, отметив, что священник не носит сутаны, знака своего сана. Мудрый ход, учитывая недавний закон, запрещавший старую церковь. Потом Роберт Бэрд представил жену, сына, и наконец, Анабеллу.
Мэтью и Джеймс учтиво ответили на приветствия. Мэтью повернулся и кивком велел сестре выступить вперед.
– Это единокровная сестра графа и моя сестра Джин, милорд. Ее растили для службы жене моего брата. Ангус подумал, что поскольку поездка в Дун займет несколько дней, невеста будет чувствовать себя более непринужденно в обществе другой женщины.
– Как он добр! – воскликнула Анабелла, прежде чем кто-то успел сказать слово. Ей действительно будет лучше в компании другой женщины. Семья не пошлет с ней служанку, поскольку об Анабелле и ее сестрах заботилась нянька, которая слишком состарилась, чтобы покинуть Рэт.
– Я должна поблагодарить графа, как только мы прибудем в Дун. Это так заботливо с его стороны – послать мне компаньонку!
– Ваши хорошие манеры похвальны, Анабелла Бэрд, – ответил Джеймс Фергюссон. – Мой брат – человек, ценящий обходительность.
Ему уже нравилась молодая женщина. Похоже, в ней нет ни капли притворства или коварства. Как служитель Божий, он быстро научился по достоинству оценивать людей. Несмотря на беспокойство Мэтью по поводу отсутствия в ней красоты, невеста старшего брата казалась девушкой разумной, которая будет лучшей женой Ангусу, чем какая-то легкомысленная красотка.
– Я привез брачные контракты с собой, милорд, – обратился он к лэрду. – Нам пора сесть и проверить их. А потом Мэтью выступит доверенным лицом брата, и я совершу церемонию венчания.
Мужчины уселись за высокий стол, где лежал брачный контракт. Леди Энн и ее дочь уселись у очага.
– Кто матери этих мужчин? – спросила Анабелла. – У графа была вторая жена?
– Нет, – покачала головой мать. – Мать графа была француженкой. Говорят, что когда она забеременела первым ребенком, упросила молодую служанку, девушку, которая росла с ней и приехала из Франции, удовлетворять мужские нужды мужа, тем более что человеком он был похотливым.
Анабелла была шокирована:
– Но как могла жена лэрда держать такую служанку? Не говори, что граф возьмет любовницу в дом! Я этого не потерплю!
– Но это мать графа предложила служанке такое соглашение, поскольку доверяла ей. Не хотела, чтобы ее муж попал в лапы другой женщины. Лэрд всегда уважал жену, а она была ему предана. И служанка с госпожой не ссорились из-за него. Мне говорили, что старый лэрд имел еще несколько бастардов, которых признал.
Но они оставались с матерями. Мужчины есть мужчины, Анабелла, но если поведение твоего мужа не угрожает тебе и твоим детям, лучше смотреть на его шалости сквозь пальцы. Жены королей династии Стюартов так и делали, и незаконные дети верно служат семье.
Среди аристократов принято растить бастардов в качестве доверенных слуг и конфидентов. Советник королевы Марии – ее единокровный брат, лорд Джеймс Стюарт, чья ма когда-то была любовницей короля Якова. А единокровный брат графа Дуна прекрасно ему служит, как сама видишь. Его единокровная сестра будет служить тебе и станет ценным твоим союзником, дочка.
– Но это единокровная сестра мужа! Мне не по себе при мысли о том, что она станет моей служанкой, – призналась Анабелла.
– Не волнуйся. Джин Фергюссон растили для роли служанки. Она этим гордится.
Леди Энн оглядела зал, поискала глазами Джин и увидела, что она спокойно стоит на другом конце. Леди Энн поманила ее к себе.
Джин тут же подошла.
– Чем могу служить, миледи? – вежливо спросила она.
– Нужно уверить мою дочь, что хотя ты единокровная сестра графа, рада ей служить.
Джин мило улыбнулась.
– Никакой неловкости, миледи Анабелла, – сказала она, глядя девушке в глаза. – Моя ма была служанкой леди Адриенны, и меня растили для того, чтобы я в один прекрасный день стала служить невесте моего брата. Для меня это большая честь.
Она присела перед новой хозяйкой.
– Иметь личную служанку – это так ново для меня. Я привыкла к простой жизни.
– Жизнь в Дуне не так уж изысканна, – заверила Джин.
Леди Энн встала и знаком велела Джин занять ее место.
– Почему бы вам не познакомиться получше, пока я схожу за твоими сестрами? Как только отец одобрит контракты, ты будешь обвенчана.
Она поспешила отойти.
– Как по-твоему, я понравлюсь графу? – застенчиво спросила Анабелла.
– Конечно. Ангус хороший человек, миледи.
– Мне сказали, что на самом деле ему нужен земельный участок, – заметила Анабелла.
Глава 3
Первый день октября выдался холодным и серым. Анабелла встала еще до рассвета. Она не спала так хорошо, как следовало бы, потому что сильно нервничала, не зная, что ждет впереди. Остальные сестры тихо похрапывали, зарывшись в пуховые одеяла.
Налив немного воды в оловянный тазик, она быстро умылась. Вода была ледяной и изгнала остатки сна.
Она достала свою одежду накануне вечером и положила на сундук в изножье кровати. Она умела ездить верхом по-мужски и последовала совету Джин одеться потеплее. Заправила сорочку в шерстяные штаны, натянула толстые шерстяные носки, а поверх – поношенные кожаные сапожки.
Одевшись, Анабелла медленно огляделась. Это ее спальня. Другой у нее никогда не было. Всю жизнь она спала здесь, в Рэт-Тауэр. Простая комната скромных размеров, в которой помещались большая кровать и четыре маленьких деревянных сундучка, в которых лежали вещи сестер. Сундук Анабеллы уже лежал на повозке.
Она не смогла сдержать тихий стон и пожалела, что ее новый дом будет находиться не так близко к старому.
По крайней мере ее сестры останутся рядом с родителями.
Она хотела разбудить сестер, но передумала. Еще слишком рано, и Мирра будет жаловаться. Сорча начнет сонно хихикать, поскольку ее труднее всего разбудить. Вряд ли она вообще вспомнит, что прощалась с сестрой. А малышка Агги будет плакать, она такое нежное создание и самая младшая в семье. Давно поняла, что плачем можно добиться наибольшего внимания.
Анабелла с улыбкой смотрела на них. Они были так чертовски прекрасны!
– Прощайте, дорогие, – тихо прошептала она и, выйдя из комнаты, спустилась вниз, прокравшись сначала через спальню брата, потом через спальню родителей.
Бледный свет стал проникать сквозь окна зала. Слуги уже принесли на высокий стол корки караваев, наполненные овсяной кашей, и поставили перед Фергюссонами, Робом, лэрдом и его женой. За раскладными столами сидели солдаты и ели свежеиспеченный хлеб с сыром и холодным мясом, оставшимся после вчерашнего праздника. Она поприветствовала остальных и тоже села. Присутствующие молчали, изредка перебрасываясь парой слов.
Анабелла зачерпнула ложку овсянки, заметив, что кухарка добавила туда кусочки сушеных яблок.
«Нужно это запомнить», – подумала она, наливая сливки в горячую кашу. Зная, что день будет долгим, она постаралась воздать должное необычайно обильной еде, потому что завтраки в Рэте никогда не были такими роскошными, как сегодня. Подавали еще и яйца-пашот в густых сливках и укропе вместе с кусочками бекона.
После завтрака Анабелла и Джин пошли удовлетворить свои нужды перед отъездом. Потом новобрачная вышла в маленький двор, огляделась, и на несколько мгновений ее охватила паника. Ей вдруг не захотелось покидать Рэт. Она скорее умрет незамужней девственницей, чем оставит свой дом и уедет в чужой. Что она знает о жизни в замке?
Но увидев, как мать пытается сдержать слезы, Анабелла взяла себя в руки. Она сделала блестящую партию, особенно для дочери незначительного приграничного лэрда. Особенно учитывая ее скромную внешность. Какой неблагодарной она будет, если откажется от своей удачи!
Она бросилась в объятия матери. Они расцеловались.
– Ну, ма, – мягко пожурила она родительницу. – Не будь похожей на бедную Агги, которая плачет по любому поводу. Я уезжаю к мужу, как и полагается жене.
– Знаю, знаю, – пробормотала леди Энн. – Теперь ты графиня Дун. Я горда и счастлива за тебя. Жаль только, что ты не живешь ближе, дочь моя.
Отец взял ее за плечи, расцеловал в обе щеки и молча кивнул. Анабелла удивилась, поскольку никогда не видела, чтобы Роберт Бэрд полез за словом в карман. Роб обнял ее и прошептал, что если его помощь когда-нибудь понадобится, пусть пришлет гонца с маленьким колечком, которое он надел ей на мизинец правой руки. Анабелла сморгнула выступившие на глаза слезы и кивнула.
На этом прощание закончилось. Джин поспешно подвела новобрачную к белой кобыле, прежде чем семья снова их задержит.
– Это первый подарок от графа.
– Как ее зовут? – спросила Анабелла, легко вскакивая на лошадь.
– Граф сказал, что это вы должны дать ей кличку, – ответила Джин.
– Тогда я назову ее Сноу. Она белая как снег.
Повернувшись, она подняла руку в знак прощания. Какой-то инстинкт заставил ее поднять глаза к вершине башни. На крыше стояли три прелестных сестры. Он льнули друг к другу и махали на прощание. Анабелла ясно различала горестное личико Агнес. Улыбнувшись, она махнула в ответ.
– Вы готовы, миледи? – спросил Мэтью.
– Готова, – кивнула Анабелла, вновь повернувшись, и пришпорила лошадь.
Большой отряд во главе с двумя волынщиками покинул Рэт. За ними ехали повозки с приданым и вещами невесты. Солнце уже поднималось над восточными холмами, почти не проглядывая через сгустившиеся тучи. Такая погода держалась все дни путешествия. Однако им повезло не попасть под дождь.
Они скакали от рассвета до заката, ненадолго останавливаясь в полдень, чтобы дать отдых лошадям. Каждый вечер для женщин возводили небольшой шатер. Еда была холодной, потому что костер привлек бы ночных разбойников, а Фергюссоны предпочитали избегать стычек.
Окружающая местность еще носила скорбные следы недавних приграничных войн с Англией, хотя чем дальше путники углублялись на запад, тем меньше этих следов оставалось. Земля по большей части была заброшенной и унылой. Погода была холодной, но вполне сносной.
Наконец в день путешествия, который, по словам Мэтью, должен был стать последним, на безоблачном небе засияло теплое солнце. В воздухе стоял свежий и сильный запах, происхождения которого Анабелла не знала. Лошади побежали живее. Когда она спросила о запахе, Мэтью пояснил, что так пахнет море.
– Никогда не видела моря. Это как озеро? Оно большое?
– Бесконечное, – ответил Мэтью.
– Прекрасное и опасное, – добавила Джин.
– Мы далеко от Дуна? – спросила невеста.
Мэтью огляделся.
– Примерно два часа.
– Да, – согласилась Джин. – Мы скоро остановимся, чтобы Анабелла смогла переодеться в подвенечное платье. На Сноу нужно надеть дамское седло. Графиня должна приветствовать мужа, как подобает леди.
– На холме, не доезжая дороги на замок, есть роща. Это даст мне время послать в Дун гонца, чтобы Ангус узнал о нашем прибытии. А леди тем временем переоденется.
Они достигли условленного места. Вперед вырвался всадник и галопом поскакал по дороге. Солдаты воспользовались возможностью облегчиться и дать отдых лошадям. Мэтью забрал Сноу, чтобы сменить седло на дамское, более подходившее к торжественному случаю. Джин увела Анабеллу глубоко в рощу. Они остались одни. Анабеллу расстраивало, что лучшее платье пропахнет лошадиным потом.
– Не так долго вы будете его носить, – заверила Джин, – а потом я все проветрю.
– После такого долгого пути мне понадобится ванна. От меня несет конским и моим же потом. Жаль, что нельзя встретиться с графом после того, как приму ванну и вымою волосы, чтобы они были свежими и чистыми, – вздохнула невеста, когда Джин стащила с нее сапожки. – Какое прекрасное впечатление я произведу на твоего бедного брата. Мало того, что некрасива, да еще и запах от меня…
Она в отчаянии покачала головой, встала и сняла штаны.
Джин невольно рассмеялась над нарисованной Анабеллой картиной.
– Знаю, вы в трудном положении, миледи, но мой брат Ангус не трус. И не глуп. Он все поймет и, поверьте, вселит в вас уверенность в себе.
– Джин, я не какая-то злосчастная девчонка, воодушевленная собственной значимостью. Судя по обстоятельствам твоего рождения, мы теперь родственницы. Зови меня Анабеллой. Я не привыкла быть «миледи». Это слишком официальное обращение.
– Спасибо, – кивнула Джин. – Наедине мы будем называть друг друга по имени, но на людях вы будете пользоваться уважением, подобающим графине Дун, жене моего брата. Только «миледи».
Джин быстро полюбила молодую женщину. В ней не было ни капли притворства или чванства. Если ее брат так же мудр, каким Джин всегда его считала, отсутствие физической красоты в Анабелле не расстроит его, как только он поближе ее узнает.
Надев юбку, Анабелла уселась на маленький складной табурет, который захватила с собой. Джин расчесала ее длинные темные волосы и свернула элегантным узлом, очень идущим овальному личику Анабеллы, после чего помогла госпоже надеть вышитый лиф и зашнуровала его.
– Откуда это взялось? – удивилась Анабелла.
– Ваша ма дала мне его перед отъездом. Она велела надеть берет, когда будете въезжать в Дун, и просила никогда не забывать, откуда вы родом. Он просто очаровательный.
Джин отступила.
– Итак, Анабелла, вы готовы?
– Полагаю, что так, – кивнула та, натягивая перчатки для верховой езды.
Женщины вместе вышли из рощи, где ждала Сноу, заседланная новым элегантным дамским седлом. Мэтью помог Анабелле сесть и успокоил кобылу. Молодая женщина перекинула ногу через луку, расправила юбки и взяла у него поводья.
– Ради всего святого, уговори ее улыбнуться, – прошептал Мэтью сестре. – Она такая серьезная маленькая кошечка.
– Она нервничает, – прошептала в ответ Джин. – Скоро ей предстоит впервые увидеть мужа, а он для нее совершенно чужой человек.
Мужчины! Они могут быть такими бесчувственными. Но только не Ангус. Обаяние Ангуса и способность понимать женщин – вот его сильные качества, как вскоре предстоит узнать Анабелле. Долго ей нервничать не придется!
Ведомый волынщиками отряд поднялся на последний в пути холм и ненадолго остановился, чтобы новобрачная могла впервые увидеть Дун во всей его красе. Замок, ибо это действительно был замок, стоял внизу, на каменистой возвышенности почти у самого моря. Анабелла приоткрыла рот от изумления, но тут же сжала губы, чтобы не выглядеть дурочкой.
Замок представлял собой темно-серое каменное строение, прямоугольное, с четырьмя высокими круглыми башнями по углам, каждая с черепичной остроконечной крышей. Стены, соединявшие части замка, были выстроены с целью обороны, хотя Анабелла не могла представить, кто способен напасть на Дун.
– Дун, – тихо пояснил Мэтью.
– Знаю, с первого взгляда он выглядит впечатляюще, – заметила Джин, увидев выражение лица Анабеллы. – Но обещаю, что внутри будет очень уютно. Вы будете здесь счастливы.
Они спустились с холма по дороге, ведущей в замок, под веселый марш, который играли волынщики. Из замка по мосту выехал отряд всадников. Двое скачущих впереди, несли яркие цветные флаги. Мэтью ухмыльнулся, а Джин рассмеялась. Солдаты, сопровождавшие невесту, разразились приветственными криками.
Отряд вел высокий всадник на огромном сером скакуне в яблоках. Анабелла сразу поняла, что это и есть Ангус Фергюссон. Его отряд остановился, и, подъехав ближе, Анабелла впервые увидела его лицо. Ей не солгали. Она едва не заплакала. Он, вне всякого сомнения, – самый красивый мужчина из всех, на кого когда-либо падал ее взор.
У него было словно высеченное скульптором лицо, с высокими скулами и длинным прямым носом. Подбородок квадратный, но очертания мягкие. В центре подбородка крошечная ямочка. Рот большой, но губы достаточно полные. Она еще не видела, какого цвета у него глаза. Но волосы и брови были такими же темными, как у нее. Боже милосердный, только представить, как раззавидовалась бы Мирра.
Ангус Фергюссон натянул поводья жеребца, спешился и подошел к Анабелле. Она не могла смотреть на него из страха заплакать. Увидев один раз, она уже хотела его, но рассмотрев Анабеллу, он непременно отошлет ее назад.
Она тихо охнула, когда он поднял ее с седла. Длинный палец скользнул под ее подбородок и поднял голову. Темно-зеленые глаза встретили испуганный взгляд серых глаз девушки.
– Добро пожаловать в Дун, мадам, – произнес граф низким голосом.
Она не понимала, каким образом обрела дар речи, но все же услышала свой ответ:
– Спасибо, милорд. Я рада быть здесь.
Он ответил мимолетной улыбкой и, повернувшись к обоим отрядам, объявил:
– Поезжайте домой. Мы с графиней немного пройдемся.
Его большая рука сжала ее маленькую ладонь.
– Пойдемте, мадам, – приказал он. – Мы поговорим. Узнаем друг друга лучше.
Всадники немедленно умчались, оставив новобрачных наедине. Они зашагали по дороге к замку.
– Мне сказали, что вам двадцать лет.
– Так и есть, – ответила она.
– Мне тридцать пять, и считают, что я привык делать все по-своему.
– Как большинство мужчин, начиная с двухлетнего возраста, – улыбнулась Анабелла.
Он громко рассмеялся.
– У вас острый язык, мадам.
«Да, она некрасива, – подумал Ангус, – но не уродлива, а это совсем неплохо».
И он уже находил ее интересной.
– Многие считают, что я слишком пряма и откровенна, – призналась Анабелла. С ним легко говорить, и это стало некоторым утешением.
– Вы любите другого? – требовательно спросил он.
– Нет! – воскликнула она с искренним негодованием. – В противном случае мой отец не устроил бы этот брак.
– У вашего отца было то, чего хотел я, – искренне пояснил граф. – А ему был нужен муж для старшей дочери. Для вашей семьи большая честь иметь в зятьях графа.
– Будь мое сердце занято другим, милорд, уверяю, окажись вы даже королем, мой отец не согласился бы на брак. Мои родители никогда не заставили бы меня идти к алтарю, если бы я этого не захотела.
– Вы были когда-нибудь влюблены, мадам? – спросил он, помолчав.
– Нет. Никто и никогда не привлекал моего внимания. Будь я приверженкой старой церкви, меня отдали бы в монастырь. Я всегда считала, что меня ждет участь тех женщин, которые остаются дома и ухаживают за престарелыми родителями. Из-за англичан, развязавших приграничные войны, было трудно общаться с другими семьями на восточной границе. Кроме того, многие молодые люди убиты.
– В этих западных районах было меньше стычек, – заметил граф. – У нас не так много того, что нужно англичанам.
– И все же говорят, что вы богаты. Каким образом человек делает богатство из ничего?
– Кроме того, Фергюссоны еще считаются колдунами, – усмехнулся он.
– Моя сестра так и сказала. И заверила, что ваше волшебство сделает меня красивой. Разве мы не должны подойти друг другу хотя бы внешне? – вызывающе бросила Анабелла.
Он остановился, но не отпустил ее руку. Только повернул Анабеллу лицом к себе.
– Вы не уродливы, – спокойно ответил он. – И мне не нужна красивая жена. Я хотел жену, которая уважала бы меня и была верной. Я был когда-то влюблен. И понял, что красивые женщины тщеславны, эгоистичны и вероломны. Мне такая жена ни к чему. Вы идеально мне подходите.
– Вас называют самым красивым мужчиной на границе, милорд. Однако ваша репутация безупречна. Никто не считает вас тщеславным или эгоистичным. Мои сестры прекрасны, но хотя могут быть глупенькими, а иногда и просто дурами, все же станут хорошими женами своим мужьям, потому что их растила порядочна, добрая мать. Что же до уважения и верности… такие дары не просто даются. Их заслуживают, и они должны идти от самого сердца.
– Вы будете мне хорошей женой, мадам? – спросил он.
– В соответствии с вашими резонами, милорд, буду, конечно. Поскольку я некрасива, – резко ответила она.
– Кости Господни! – выругался явно удивленный граф. – По-моему, я разочаровал вас.
– Нет, милорд, только удивили. Очевидно, вы не верите красивым девушкам. Я некрасива, но даже будь ослепительной красавицей, постаралась бы стать вам хорошей женой.
Он поднес ее маленькую руку к губам и поцеловал.
– Мадам, прошу извинить меня за то, что оскорбил вас. Не так следует начинать супружескую жизнь. Вы простите меня?
Он слегка улыбнулся.
Анабелла, не в силах сдержаться, улыбнулась в ответ, показывая превосходные белые зубки. Интересно, сколько женщин таяло от этой его улыбки?
– Вы прощены, милорд. И мудро решили, что нам следует прогуляться и поговорить. Теперь скажите, что вы собираетесь делать сегодня. Мне не терпится покончить с формальностями и поскорее принять ванну. От меня несет дорогой и лошадиным потом. Больше всего на свете я хочу горячую ванну.
– Я намеревался немедленно провести церемонию, но вы не можете выйти за меня в этом платье. Тот, кто выбрал для вас этот цвет, лишен доброты. Ваша бледная кожа нуждается в ярких тонах, не в этом унылом сером бархате. В Дуне есть своя церковь, и мои люди соберутся там, чтобы впервые увидеть новую госпожу. Они должны узреть вас во всем блеске.
– Боюсь, два остальных платья просто убоги, – сообщила Анабелла. – Одно коричневое, другое – черное.
– В ваших покоях ждет новый гардероб, мадам. Ваша мать была так любезна, что отослала мне ваши мерки. Возможно, потребуются небольшие переделки, но на нашей свадебной церемонии вы будете в прекрасном платье. Сначала, конечно, примете ванну, а потом Джин оденет вас в новый наряд.
– Но откуда вы знали, какие цвета мне пойдут? – изумилась Анабелла.
– Мне сказали, что вы бледны, как луна, с волосами цвета черного дерева. Этого было достаточно. Попросите Джин выбрать что-нибудь праздничное.
Он снова улыбнулся ей, и она ощутила, как подгибаются колени.
– Мы почти дома, мадам, так что давайте поспешим.
Они продолжали идти по дороге к замку и наконец пересекли широкий дубовый подъемный мост. Рва не было, но под мостом зиял обрыв, уходивший в море. Теперь Анабелла поняла, что замок стоит на огромной скале, отделенной от земли.
– Где ваша деревня? – полюбопытствовала она.
– Взгляните налево. Отсюда виден церковный шпиль. Деревня была выстроена вокруг церкви Святого Эндрю. Через несколько дней сможете все осмотреть. Наши люди рыбачат и занимаются земледелием.
Он провел Анабеллу под огромной железной решеткой, и они оказались на большом дворе.
– Добро пожаловать домой, мадам. Добро пожаловать в Дун.
Анабелла огляделась и увидела очертания первого дома, из которого вырос небольшой замок.
– Спасибо, милорд, – ответила она.
Ей не терпелось поскорее рассмотреть все как следует.
Из дома вышла улыбавшаяся Джин.
– Графиня вымоется и переоденется во что-нибудь более подходящее, – сообщил лорд сестре. – Помоги ей выбрать что-то праздничное, Джинни. Когда она будет готова, проведем церемонию в церкви.
– Да, милорд, – кивнула Джин. – И моя мать тоже пришла, чтобы познакомиться с невестой. Она хочет помочь.
– Вам понравится старая Жанна, – заверил граф. – Она все равно что вторая мать для меня.
Он снова поцеловал невесте руку и отпустил.
Анабелла ощутила странное одиночество, лишившись тепла сильных пальцев, в плену которых была все это время.
– Постараюсь не заставлять вас слишком долго ждать, милорд, – пообещала она, приседая перед ним.
Он улыбнулся ослепительной улыбкой, осветившей его лицо.
– Нельзя осуждать женщину за то, что она тщательно готовится к собственной свадьбе.
– В зале ждет Босуэлл, и он ужасно зол, – сообщила Джин, прежде чем увести Анабеллу.
Граф кивнул и поспешно ушел.
– Граф Босуэлл? – спросила Анабелла, когда они поднимались по лестнице в ее покои. – Джеймс Хепберн?
– Да, – кивнула Джин. – Он и Ангус дружат с юности. Его па, прекрасный граф, влюбился в Марию Гиз и развелся с женой, чтобы ухаживать за вдовствующей королевой. Конечно, это было напрасно, потому что Мария жила только ради дочери. Но потом Патрик Хепберн предал Шотландию.
Они шли по коридору, в одной стене которого были прорезаны окна. Наконец Джин остановилась перед двойными дверями, открыла и проводила хозяйку в новые покои. Анабелла была очарована. Дневная комната была облицована панелями из дерева теплого цвета. У дальней стены находился каменный камин, по обе стороны которого стояли каменные борзые.
В камине ярко горел огонь. Окна со свинцовыми переплетами выходили на море и были полузакрыты темно-красными бархатными шторами. Вся мебель была из золотистого дуба. На диване и стульях с высокими спинками лежали подушки. На деревянном полу раскинулся красный с синим ковер.
У матери не было дневной комнаты, хотя они слышали о таких, и Анабелла всегда считала, что дневные комнаты – только для богатых. Но она тут же вспомнила, что ее муж богат. А она, как его жена, тоже имела дневную комнату. И сейчас не могла не думать, что Мирра ужасно позавидовала бы.
Вперед выступила пожилая, похожая на Джин женщина и учтиво присела перед Анабеллой.
