Залог — что это такое простыми словами — Тюлягин

Прежде всего, во избежание трагических недоразумений, отмечу, что залог ни в коем случае не может быть отнесен к правам обязательственным; однако это еще не значит, что он непременно должен быть квалифицирован в качестве права вещного. Второе предварительное замечание: разумеется, и речи быть не может о том, что существует некий единственно верный ответ на вопрос, является ли залог вещным правом – хотя бы потому, что мы так до сих пор и не договорились, что такое вещное право. Тем не менее, ответ на этот вопрос может быть дан с точки зрения рациональности построения системы субъективных прав. Поэтому последующий текст построен прежде всего на сравнении права залога с теми правами, вещная природа которых ни у кого сомнений не вызывает.

Есть ли вообще практический смысл в споре о том, относится ли залог к вещным правам? Казалось бы:

«Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет».

Действительно, для практического применения самого института залога этот спор абсолютно неважен: к какой бы категории мы ни отнесли залог, он будет работать по одной и той же схеме. Однако считать его вовсе бессмысленным нельзя. Отнесение залога к категории вещных прав отразится на характеристиках всего института вещных прав – ведь нам придется отыскивать некие общие свойства всех прав, включенных в это множество. А залог, безусловно, привносит в это множество очень специфические черты. Одно дело – отыскать общие свойства у права собственности и «большой четверки ограниченных вещных прав»: сервитута, узуфрукта, эмфитевзиса и суперфиция. Но добавьте в этот список залог, и вы поймете, что список общих признаков стремительно сократился; даже не просто сократился, а практически исчез.

Свойство следования, действительно присущее как «классическим» вещным правам, так и залогу, и потому часто объявляемое главным классификационным критерием, присуще и правам, очевидно не относящимся к ограниченным вещным – например, обязательству по оплате рентных платежей. Можно, конечно, объявить это ошибкой законодателя и сказать, что на самом деле рентные платежи должны быть отнесены к вещным правам по причине наличия у них свойства следования. Однако подобный трюк нейтрализуется наличием института реальных (вещных) обязательств, которые, будучи именно обязательствами, тем не менее характеризуются свойством следования. Тем самым свойство следования не может служить отличительным признаком ограниченных вещных прав.

Может ли быть общим признаком вещь как объект права? Вещные права, как пока принято считать, устанавливаются на вещь (и, по-моему, это верно). Однако залог может устанавливаться не только в отношении вещи (корректнее сказать – в отношении прав на вещь, однако будем придерживаться пока традиционной терминологии). Заложить можно и требования, и бездокументарные бумаги, и исключительные права, и долю в УК ООО. По всей видимости, к вещным правам, по мысли сторонников «вещности» залога, должен относиться лишь залог вещи. Но в таком случае получается, что под зонтиком одного института – залога – укрываются права как вещные, так и иные. Это представляется мне логически неоправданным. Как мне кажется, возможность залога требований со всей очевидностью свидетельствует, что «залог вообще» вещным правом не является. Иначе странная получится система, в которой разновидность одной категории  принадлежит к другой категории.

Кроме того, есть еще один принципиально важный нюанс. Даже если говорить о залоге вещи, суть залога не в том, чтобы получить господство над вещью с целью ее хозяйственной «физической» эксплуатации, как в случае с эталонными вещными правами. Залог дает залогодержателю лишь возможность получить средства от реализации предмета залога в случае неисполнения обеспеченного залогом обязательства (по выражению А.С. Звоницкого, залог есть право на меновую стоимость предмета залога[1]). Именно эта возможность и представляет собой суть залогового права, право залога «в чистом виде»: у залогодержателя есть возможность распорядиться правом на вещь. В этом принципиальное отличие залога от «большой четверки». Распоряжение правом не является возможностью совершения каких-либо действий («физических» прежде всего) с самим объектом права; распоряжение может осуществляться только самим правом на этот объект. И в этом смысле «залог прав» как раз ничем не отличается от «залога вещей»: в последнем случае заложенными оказываются не вещи (как выражаются в обыденной речи даже юристы), а право собственности на них (иное право на вещь; поэтому можно заложить и право эмфитевзиса, и право застройки, и для этого вовсе не надо признавать их самостоятельными объектами), ведь именно право переходит в результате обращения взыскания. Поэтому право залога всегда оказывается «правом на право», а не правом «на объект». Коротко говоря, в «обычных» вещных правах субъективное право устанавливает возможность фактического господства над вещью как таковой; в случае с залогом субъективное право позволяет распорядиться правом собственности, принадлежащим залогодателю.

Другим качеством вещных прав называют их абсолютность или (что одно и то же) непосредственное господство правообладателя над вещью, то есть вещное право определяется как абсолютное право на вещь. Сразу отмечу, что абсолютность присуща не только вещным правам: вспомним исключительные права, например. Поэтому даже если мы определяем залог как право абсолютное, это вовсе не значит, что он по своим признакам совпадает с классическими вещными правами. Кроме того, как уже сказано выше, у залога проблема и с объектом.  

Посмотрим на то определение, что предлагается проектом по вещным правам (п. 1 ст. 221): вещное право предоставляет лицу непосредственное господство над вещью и является основанием осуществления вместе или по отдельности правомочий владения, пользования и распоряжения ею в пределах, установленных настоящим Кодексом. Это довольно типичное определение – вещное право есть абсолютное право на вещь. Например, в ст. 1882 Гражданского и торгового кодекса Аргентины дается похожее: «Вещное право есть юридическая власть, самостоятельно осуществляемая непосредственно над объектом и предоставляющая правообладателю правомочия преимущества и следования за вещью, а также иные, предусмотренные Кодексом». Именно в связи с таким определением, с которым я согласен, вещно-правовая характеристика залога мне представляется некорректной.

Непосредственное господство, опосредуемое абсолютным правом, означает, что правообладатель имеет возможность самостоятельно, своими собственными действиями, т.е. не прибегая к помощи других лиц, реализовать свой интерес в отношении вещи. Право залогодержателя не является абсолютным в этом смысле. Если присмотреться к «классическим» ограниченным вещным правам, легко заметить, что это права самостоятельные в том смысле, что их существование не может быть поставлено в зависимость от поведения собственника или иного лица. Классические ОВП предполагают, что фигура собственника редуцируется до положения «рядового третьего лица»; его существование для реализации права не более значимо, чем существование любого другого лица. Можно сказать, что личность собственника для обладателя ограниченного вещного права растворяется в той самой безликой массе «всех прочих»: обладателю ОВП должно быть безразлично, кто собственник, где он, каково его финансовое состояние и т.д. Только так и достигается главный смысл существования ОВП – распределение власти над вещью.

Таков ли залог? Есть ли здесь такое господство, безусловно противопоставимое собственнику и третьим лицам? Вроде бы залог конкурирует с правом собственности, позволяя кредитору самостоятельно распорядиться правом на вещь. Однако для реализации (именно для реализации, а не защиты!) своего права в случае просрочки залогодержатель должен предъявить требование к определенному лицу. Это само по себе совершенно немыслимо для абсолютного права. Необходимость соблюдения этого условия может полностью парализовать реализацию права. Залогодержатель может просто не знать, у кого находится предмет залога, если речь идет о движимом имуществе (да и в случае с недвижимостью ее собственник не всегда очевиден). О каком непосредственном господстве над вещью можно говорить в подобном случае?

Но даже если предмет залога недвижим, как Уральский хребет, положение дел принципиально не меняется. Даже реализация права в судебном порядке может быть поставлена в зависимость от пожеланий собственника, ведь суд по просьбе залогодателя-должника при наличии уважительных причин вправе отсрочить продажу заложенного имущества с публичных торгов на срок до одного года (п. 2. ст. 350 ГК). Излишне говорить, что подобное не характерно для прав, претендующих на абсолютный характер.

В воле залогодателя и вообще изменить само содержание права залогодержателя: если договором предусмотрено право залогодержателя на внесудебное обращение взыскание, но залогодатель заключил договор последующего залога (а это право установлено императивно), в котором указан иной порядок обращения взыскания или разные способы реализации заложенного имущества, то взыскание на предмет залога может быть обращено только по решению суда (п. 3 ст. 349 ГК).

Последовательное проведение вещной концепции залога должно бы означать переживание залогом конечного разорения собственника вещи – в тех случаях, когда сохраняется обеспеченное залогом требование (например, если гражданин-банкрот не освобождается от дальнейшего исполнения обеспеченных залогом обязательств). Раз уж право залогодержателя объявляется вещным, то есть абсолютным, все остальные субъекты (в том числе и собственник вещи) сливаются по отношению к нему в безликую массу неуправомоченных лиц, и банкротство одного из этих субъектов не должно сказываться на правах залогодержателя никоим образом. Это тем более странно, если залог предоставлен третьим лицом, и банкротится должник.

Однако продажа заложенного имущества в порядке, предусмотренном Законом о банкротстве, приводит к прекращению права залога (Постановление Пленума ВАС РФ от 23.07.2009 № 58 «О некоторых вопросах, связанных с удовлетворением требований залогодержателя при банкротстве залогодателя», п. 12). В п. 5 Постановления Пленума ВС от 25.12.2022 № 48 в качестве исключения указано на случай, когда заложено единственное жилье должника, и должник не освобожден от дальнейшего исполнения обязательств. ВС здесь явно говорит, что залог прекратится только в том случае, если прекращается обеспеченное обязательство; в ином случае залог должен переживать банкротство, несмотря на продажу предмета залога с публичных торгов. Однако содержащиеся в п. 5 разъяснения предваряются оговоркой «исходя из особенностей правового статуса единственного пригодного для постоянного проживания жилого помещения, находящегося в залоге», то есть неясно, насколько эта логика, по мнению ВС, должна применяться в случаях с иным предметом залога.

А действует ли правило о прекращении залога вследствие конкурсной продажи, если залог предоставлен третьим лицом или предмет залога перешел к третьему лицу – и банкротится именно третье лицо, а не должник? Несмотря на то, что в случае банкротства такого залогодателя требование кредитора к основному должнику не страдает, позиция о прекращении залога в случае продажи в рамках конкурса сформулирована как общая.

Итак, залогодержатель, чтобы не утратить свое право, должен постоянно отслеживать финансовое положение не только должника, но и собственника вещи – при том, что он может и не знать, кто этим собственником является. Такое вот «реальное» обеспечение. Это мало похоже на другие ОВП, для которых свойственно переживание банкротства.

Итак, залог как право получить удовлетворение за счет заложенного имущества не является абсолютным правом. Именно поэтому и возможность применения вещных исков тоже не составляет непременное свойство права залога (кстати, и свойство следования, и вещная защита не мешают многим отрицать вещную природу прав арендатора). Вещный иск может быть предъявлен залогодержателем лишь тогда, когда он владеет вещью. Специальные иски об истребовании вещи для обращения на нее взыскания не являются виндикационными – прежде всего потому, что они направлены не на защиту нарушенного права, а на реализацию права. Если залогодержатель владеет предметом залога, он получает возможность такой защиты. Тем не менее, залог в современном мире в основном носит непосессорный характер, а значит, для самой сути залога вещно-правовая защита не является непременной непременным атрибутом. Конечно, некоторые «залогоподобные» формы целиком основаны на праве владения вещью: прежде всего это антихрез. Но именно это его свойство и служит часто основанием для выделения его в самостоятельное ограниченное вещное право, не относимое к залогу.

Отличия залога от «классических» ОВП можно перечислять долго. Однако, как мне кажется, и так очевидно, что право залога слишком серьезно отличается от «большой четверки» ограниченных вещных прав. Не случайно даже те системы, которые признают залог вещным правом, часто подчеркивают его специфичность. Например, книга 3 («Вотчинное право») проекта Гражданского Уложения Российской Империи в ст. 1 указывала: «вотчинные права суть: 1) право собственности, 2) права в чужом имуществе, 3) залог и заклад». Иными словами, проект ГУ ограниченные вещные права подразделял на 1) права на чужие вещи и 2) залоговые права. Составители проекта специально подчеркивали это обстоятельство: «Хотя в числе вотчинных прав указаны в проекте залог и заклад, которые, служа обеспечением долга, являются в этом смысле также вотчинными правами в чужом имуществе, однако они выделены проектом в самостоятельную группу…».[2]  Л.А. Кассо писал: «Залоговое право как право, создающее в пользу залогодержателя исключительное положение по отношению к известной части чужого имущества, может быть отнесено к той категории правомочий, которые романисты называют вещными правами. Но среди последних оно тем не менее занимает обособленное место ввиду того, что оно в отличие от них не имеет целью ни пользование, ни обладание вещью, а только получение известного размера ее стоимости и что, кроме того, с осуществлением этого правомочия залогодержателя связано прекращение самого залогового права».[3] Это обстоятельство привело Л.А. Кассо к выводу, что залог необходимо отнести не к вещным правам, а к более общей категории — правам абсолютным.

Раз такие отличия существуют, нужно серьезно задуматься о возможности отнесения залога к вещным правам. Как я уже говорил, это может породить серьезную сумятицу: мы не сможем отыскать общий классификационный признак вещных прав. Кстати, нельзя забывать и о том, разделением на вещные/обязательственные права не исчерпывается множество субъективных прав. Есть и преимущественные права, и потестативные (секундарные); выделяют льготы и привилегии и т.д. Кстати, вполне возможно, что давняя дискуссия о природе залога с желанием непременно отнести залог либо к вещным, либо к обязательственным правам обусловлена как раз неразработанностью иных категорий в теории нашего частного права.

Потому я полагаю, что залог нужно выстраивать отдельно от ограниченных вещных прав. Для этого можно создать отдельную категорию реальных обеспечений – и при этом наконец-то развить регулирование иных, помимо залога, инструментов. При этом реальные обеспечения и ограниченные вещные права могут быть вписаны как подкатегории в общую категорию прав, обладающих свойством следования.

Таким образом мы и сохраним для залога свойство следования и иные необходимые для него черты, и сохраним от понятийно-чужеродного влияния ограниченные вещные права – и тем самым получим, наконец, возможность создать их непротиворечивое определение.

[1] Звоницкий А.С. О залоге по русскому праву. Киев: Издание книжного магазина Н.Я. Оглобина, 1912. С. 231.

[2] Гражданское Уложение. Книга третья. Вотчинное право. Проект Высочайше учрежденной Редакционной Комиссии по составлению Гражданского Уложения. Т. 1. С объяснениями. СПб, 1902. С. XII.

[3] Кассо Л.А. Понятие о залоге в современном праве. Юрьев: Типография К. Маттисена, 1898. С. 2.