Прусские реформы 1807/14 гг. — революция сверху (продолжение)
Пёстрая компания собралась на Преголи, графы и князья, бывшие домашние учителя, врачи, аптекари и один крестьянский сын. Многие даже не перевезли свои семьи. Мужчины обитали в конфискованных квартирах и домах.
Самые главные реформаторы — Штейн, офицеры Шарнхорст и Гнейзенау, эксперты-аграрии Шён, Георг Николовиус и просветитель и учитель Зюверн вели беседы раз в неделю. Протоколов, к сожалению, не велось. Потому и возникает впечатление, что собиралась группа, уже имевшая чёткую программу.
Между тем не секрет, что были и умеренные и радикалы, анти- и филосемиты, консерваторы и либералы, протекционисты и сторонники свободной торговли, лоббисты как землевладельцев, так и крестьян (этих, однако, немного).
Тогда люди рассуждали ещё не в рамках политических фундаментальных позиций, но ориентировались от случая к случаю. Едва ли один реформатор мог бы согласиться со всеми предложенными мероприятиями сразу. Финансовый эксперт Бартольд Георг Нибур отвергал, к примеру, всеобщую воинскую повинность, которая относилась к ядру реформ. Штейн в свою очередь желал оставить в силе телесные наказания для солдат, а его сотрудник Винке хотел сохранить ремесленные гильдии. Некоторые проекты терпели неудачу не столько из-за сопротивления юнкеров с ограниченным кругозором, сколько из-за взаимных интриг самих реформаторов.
Разумеется в происках речь чаще всего шла о славе у будущих поколений, которая долгое время доставалась исключительно Штейну. «Я далёк от того, чтобы оспаривать его (барона фом Штейна) хоть толику заслуг, но справедливо и то, что ему приписывают почти повсеместно многое, что принадлежит и мне» — жаловался позже, надо заметить не без оснований, Гарденберг.
Инициативе Штейна в узком смысле можно приписать лишь две перемены: он покончил с хаотичной формой правления многочисленных ведомств и чиновников, которые действовали параллельно или против друг друга во главе с королём, возглавлявшим круг советников (кабинет), чьи члены постоянно говорили, но редко за что отвечали. Вместо этого Штейн учредил штатные ведомства с ответственными министрами во главе. Такая форма правления сохранилась и до наших дней.
И, затем, восхваляемый городской порядок, некая хартия вольностей немецкой коммунальной политики. При этом глава правительства ожидал от нового свода законов «оживления духа общности и гражданственности». Участием в местной политике он хотел мобилизовать буржуазию на службу Прусскому государству. Граждане должны были сами выбирать депутатов городского представительства и магистрат. Города получали самоуправление и могли распоряжаться своими налогами и расходами.
Ожидаемый Штейном эффект, однако, так и остался надеждой. Для Бреслау, Штетина или Потсдама эти реформы в первую очередь значили лишь более высокие издержки, так как коммуны приняли на себя и «Policey», так в то время обозначали образование, благотворительность, здравоохранение, промышленный надзор, техническое обслуживание дорог и общественных зданий. Многие города Восточной Пруссии тут же заявили об отказе от дорогостоящих вольностей.
И поскольку лишь незначительная доля горожан обладала достаточными доходами, чтобы приобрести гражданские права, шансы штейновского городского порядка оставались невостребованными. Либерализация пруской буржуазии состоялась несколько десятилетий спустя при других обстоятельствах.
Вероятно Штейн мог бы ещё что-то скорректировать, останься он дольше на прусской службе. Однако когда король 19 ноября 1808 подписал эдикт о городском порядке, Штейн уже находился на пороге отставки.
Спустя уже более года после Тильзитского мира Европа по-прежнему не могла успокоиться. С тех пор, как испанский народ восстал против французских оккупантов (Мадридское восстание 2 мая 1808, прим. перев.), а одновременно и Австрия — другая немецкоязычная могучая держава, вооружалась для войны против Наполеона, многие при прусском дворе получили возможность стряхнуть «чудовище» (Штейн о Наполеоне), в том числе и Штейн.
Среди военных, которые под руководством Шарнхорста, начальника генерального штаба и председателя реорганизационной комиссии, занимались преобразованием армии, начали курсировать дерзкие планы народной войны. Для прусских офицеров (почти все дворяне), которые обычно презирали гражданских (почти все крестьяне), это было благородным, прямо-таки револючионным порывом. Однако король опасался рисков, а после того, как Наполеон перехватил одно из писем Штейна, содержавшее намёки на соответствующие соображения, последнему пришлось уйти (с поста министра). Королева так же отвернулась от него. Он покинул Пруссию.
Падение знаменитого главы правительства и назначение бесцветного преемника дали противникам реформ надежду на то, что слабый и колеблющийся король сменит курс. «Одна безумная голова уже растоптана, остальной змеиный сброд сам отравится своим ядом»- торжествовал Ганс Давид Людвиг Йорк, один из вожаков оппозиции, который позже станет одним из ведущих генералов Пруссии, известным под именем граф Йорк фон Вартенбург (подробнее перевод «Таурогенская конвенция»)
Однако спустя всего лишь несколько месяцев после изгнания Штейна, в Кёнигсберг прибыл один из самых, пожалуй, знаменитых среди реформаторов людей: Вильгельм фон Гумбольдт. И даже если теперь историки обнаружили, что весьма либеральный Гумбольдт был лишь одним из многих, кому принадлежит заслуга реформирования образования, тем не менее именно с его именем связана грандиозная история успеха.
Этого индивидуалиста Штейн ещё до своего свержения продвигал как «Тайного советника и директора секции культа и занятий», поскольку образование, по мнению реформатора, было идеальной предпосылкой для всех преобразований. Стремились к формированию как минимум нового человека, который умел бы пользоваться свободой во благо государства.
Вероятно, Штейн обратил внимание на 41-летнего юриста, поскольку один из его сотрудников давал частные уроки Вильгельму и его брату Александру — знаментому исследователю-натуралисту, в бытность их детьми.
Это можно считать тонкой шуткой истории, что именно Губмольдт, который никогда не посещал школы и поначалу из идеологических соображений считал злом какое-либо вмешательство государства в учебную политику, стал отцом государственной системы образования.
Обаятельный отпрыск берлинской аристократической фамилии долго колебался, прежде чем принять предложение. Гумбольдт, друг таких титанов духа, как Шиллер и Гёте, предпочитал существование учёного. Официально он представлял Пруссию при Папском стуле в Риме. Фактически же изучал в вечном городе античность, как поклонник древностей.
Но в конце концов, он всё же не смог проигнорировать поднимающий голову патриотизм. «Мы принадлежим стране, наши дети так же, нельзя оставаться от этого в праздности»- писал он жене Каролине. В апреле 1809 карета Гумбольдта вкатилась в Кёнигсберг.
У Гумбольдта был хороший старт, королевская чета высказывала к приезжему свою благосклонность. В первую очередь взаимное «восхищение и расположение» (биограф Гумбольдта Петер Берглар) связало его с Луизой. А только что основанное отделение образования предоставило в его распоряжение первоклассных сотрудников, таких как многолетний директор школы Зюверн. Гумбольдт нуждался в нём, поскольку ему предстоял титанический труд. В Пруссии не было ни унифицированных учебных программ, ни обязательных высококачественных стандартов, ни упорядоченного образования для учителей. Едва ли не любой мог основать свою школу и устанавливать зубрёжку.
Результат: в народных школах к одному учителю приходило до сотни детей. Часто у доски стоял простой портной или другой ремесленник, которые стремились, давая уроки, немного подзаработать. Тот, кто умел считать, слыл едва ли не академиком.
Оба университета Пруссии, в Кёнигсберге и во Франкфурте (Одер), а от других высших школ по Тильзитскому миру пришлось отказаться, так же находились в весьма жалком состоянии.
Образец для команды Гумбольдта был взят из античной Греции. Так называемые «новые гуманисты» видели в образовании «истинное предназначение человека» (Гумбольдт), в отрыве от принуждений мира труда и, таким образом, самоценного; всеобъемлюще и на протяжении всей жизни оно должно было содействовать единственно полному раскрытию его сил. Сегодня это звучит очень поэтично, но тогда подобная программа была вызовом на бой малоэффективному сословному обществу, в котором «высокородные ничтожества» занимали ключевые позиции.
Гумбольдт потребовал начального обучения для всех, независимо от происхождения и состояния. Он ликвидировал сословное деление школ и позаботился о том, чтобы по правилам высшие школы могли посещать лишь те, кто выдержал экзамены на аттестат зрелости. Многие школы, не удовлетворявшие этим требованиям, потеряли право экзаменовать на аттестат. И действительно, статистика показала, что гораздо больше мальчиков из мелкобуржуазной среды успешно сдавали выпускные экзамены. Однако высокие требования одновременно выстроили и барьеры, преградившие подъём к знаниям слоям далеким от учения.
Это были гигантские преобразовательские планы, которые Гумбольдт и его люди разработали всего за несколько месяцев, поскольку хотели как можно скорее утвердить новые идеалы образования. «Учить учиться» вместо бессмысленной зубрёжки. Гумбольдт уже агитировал за создание гуманистической гимназии. Так она стала основным высшим учебным заведением для немцев.
И в остальном нужно было всё менять, причём многое из того действительно удалось осуществить. Реформаторы ввели учебный год: «Учебные заведения не должны принимать детей иначе, как в начале нового учебного семестра».
Государство отныне гарантировало качество народного образования. Учителя обязаны были сдавать государственные экзамены, прежде чем могли быть допущенными в гимназии, учебная программа была унифицирована и утверждалась по всей стране. Выпускники школ имели, по меньшей мере теоретически, примерно одинаковый уровень знаний. То что на исходе 19 столетия Пруссия заняла ведущее место по обучению грамоте, безусловно заслуга реформ Гумбольдта.
Конечно, всё шло бы ещё быстрее, если бы Гумбольдт и Зюверн могли бы реформировать и народные школы. Однако Фридрих Вильгельм считал, что детям «трудолюбивого народного класса» достаточно научиться соответственно «их незначительным и ограниченным отношениям, писать и считать». Таким образом на селе, где проживало большинство населения, поначалу всё оставалось как и прежде: переполненные классы, плохо обученные учителя, плёточная педагогика.
Учёные, изучающие переход от традиционного общества к современному, считают широкое внедрение элементарного образования признаком модернизации. В реформах Гумбольдта противоречивость процесса модернизации проявляется особенно отчётливо.
Вместе с тем государство, обеспечивая уровень образования, одновременно получило возможность с младых ногтей дисциплинировать подданных путём учебных программ, школьных инспекций и подготовки педагогов. Уже в 1810 Фридрих Вильгельм потребовал от учителей «патриотических настроений». От этого недалёк путь и до националистической индоктринации, как это вошло в привычку во второй половине столетия.
Берлинский университет им. Фридриха Вильгельма III (ок. 1840). Сегодня университет им. Гумбольдта
Вершиной реформ Гумбольдта стало основание Берлинского университета. 6 октября 1810 были зачислены первые шесть студентов: по одному на медицину, теологию, фармакологию и три на юриспруденцию. Профессора — титаны духа своего времени, такие как Фихте (ректор учредитель) (философ, один из представителей немецкой классической философии, последователь Канта, прим. перев.), Гегель (с 1817), Шлейермахер (с 1810) (теолог, философ, проповедник, прим. перев.) требовали от студентов небывалого: самостоятельной работы.
Обучаемые и обучающие должны были даже проводить совместные исследования. Гумбольдт постановил: «Потому университетский преподаватель больше не является преподавателем, а студенты учениками, так как они сами исследователи, а профессора руководят их исследованиями и поддерживают».
Идеал единства учёбы и исследования начал своё триумфальное шествие на Шпрее. То, что всё ещё «неустойчивое» государство оплатило основание университета можно смело отнести к чудесам реформаторской эры.
Но ни Штейну, ни его потомкам не удалось то, для чего король их призывал в первую очередь: оздоровление финансов. С введением новых налогов они лишь восстановили против себя людей.
В отчаянии Фридрих Вильгельм в 1810 всё же назначил государственным канцлером Гарденберга. Тот, как любимый реформатор королевы, пообещал положить конец долговой экономике. Наполеон, опасавшийся невыплаты контрибуций, согласился.
И вот Фридрих Вильгельм доверил государственную казну одному из самых задолжавших своих подданных, поскольку в тот период Гарденберг был на краю банкротства и, не в последнюю очередь, из-за этого стремился к учреждению нового ведомства. Он предложил королю отказаться от зарплаты и пообещал что будет брать себе из казны лишь самое необходимое на собственные нужды. Наивный Фридрих Вильгельм согласился, Гарденберг позволил себе выплатить тройное содержание против обычного и оздоровил для начала свои личные финансы.
Государственный канцлер оставался на своём посту 12 лет, за что должен быть благодарен королеве Луизе. Хотя вскоре после его вступления в должность она умерла вследствие воспаления лёгких, однако на смертном одре не забыла похлопотать за Гарденберга перед мужем.
Из всех реформаторов Гарденберг был без сомнения самым умелым. Он сформировал свой собственный штат сотрудников, целенаправленно протежировал своих людей на посты в управление и выторговал у монарха самые широкие доверенности.
Министры должны были подчиняться распоряжениям Гарденберга даже тогда, когда эти указы противоречили королевским. Историк Томас Штамм-Кульман называет Гарденберга «запасным королём».
В любом случае нужно было ожидать что теперь, четыре года спустя после поражения под Йеной и Ауэрштедтом, Гарденберг начнёт быстро внедрять те реформы, которые ещё не были проведены: введение общей воинской повинности; налоговая реформа, которая больше не делает различий между городом и деревней, а просто облагает налогами всех жителей; отстранение дворянства в деревне от политической власти для того, чтобы там ввести государственное управление.
Берлинский городской замок. Картина Карло Боссоли, 1865
Однако прусское государство, до сих пор высшее проявление «безусловной власти», после 1810 оказалось слишком слабым для того чтобы в целях осуществления реформ преодолеть сопротивление сословий. Шок от поражения уже слегка поблёк и Гарденберг столкнулся с сопротивлением даже внутри собственного аппарата. Так министр юстиции просто отложил в сторону предписание кабинета, согласно которому у землеваладельцев отнимали право быть судьями на собственных землях. Позже документ вообще полностью исчез.
И всё же в 1810/11 Гарденбергу удалось установить экономическую свободу. Сименс, Крупп или Борзиг — такие концерны мирового уровня никогда не появились бы без этой либерализации (про Борзига — строителя первых паровозов я немного писала вот здесь — Биография локомотива) Он позволил каждому, а не только членам цехов (гильдий) покупать «промысловый патент» и открывать собственное производство. Именно это сделало возможным восхождение Пруссии-Германии к индустриальным высотам и мировому могуществу. А то, что Пруссия совершила первый шаг на этом пути значительно раньше других немецких государств, обеспечило Гогенцоллернам недостижимое преимущество на пути индустриализации.
Заводы Борзига в Берлине (ок. 1847)
Эту заслугу Гарденбергу приписать можно лишь отчасти — согласно его планам, экономическая свобода должна была затронуть прислугу и подёнщиков, которых высвободила крестьянская реформа, в целях перспективного развития деревни. О крупной индустрии канцлер даже и не думал.
Ещё сегодня широко распространено мнение, что прусские реформы существенно поспособствовали национальному пробуждению немцев против Наполеона. Таким образом победы в освободительных войнах с 1813 являются следствием освобождения крестьян, введения городского порядка и экономической свободы.
Источники опровергают эту версию, так как реформы подействовали не сразу. Экономическое положение оставалось катастрофическим.
«Сердца нации отвернулись от правительства- отмечал в 1811 военный реформатор Гнейзенау по поводу настроений в Прусси.- Уже не равнодушие, а очевидное недоброжелательство — то, что наполняет и мысли и уста».
Когда Наполеон, готовя войну против России, потребовал поддержки Пруссии, Фридрих Вильгельм решил остаться лучше на стороне корсиканца, нежели отважиться на восстание против французов.
Летом 1812 прусские вспомогательные войска вместе с Великой армией Наполеона вступили на просторы России.
С началом русского похода в краткую заключительную фазу вступили и многослойные отношения между Наполеоном и прусскими реформаторами. Его победа под Йеной и Ауэрштедтом проложила ему дорогу к власти, а его финансовые требования, в свою очередь, сыграли на руку его противникам — реформаторам. И вот теперь поражение Наполеона в России стало поводом к последнему большому выходу реформаторов на историческую сцену.
Поскольку именно верхушка реорганизованной Шарнхорстом армии оказала давление на вечно колеблющегося Фридриха Вильгельма с тем чтобы тот, после краха Наполеона в Москве, к началу 1813 года наконец перешёл на другую сторону фронта. Пруссия вступила в альянс с Австрией и Россией; если бы монарх отказался, не исключено, что он был бы свержен.
9 февраля 1813 Фридрих Вильгель ввёл на «срок войны» всеобщую воинскую повинность, ключевое требование реформаторов, поскольку только таким способом можно было мобилизовать достаточное количество солдат, чтобы выстоять против армии Наполеона (Фактически король лишь легализовал самостоятельный жест Восточнопрусского ландтага, который призвал к ополчению в январе 1813. Это случилось после самостоятельного (без воли короля) заключения 30 декабря 1812 Таурогенской конвенции, воспринятой в северной Германии как сигнал к восстанию против французов. Граф Дона созвал собрание сословий в Кёнигсберге и спустя неделю, 5 февраля ландтаг принял устав ландвера, разработанный Клаузевицем. Тогда же в Кёнигсберге началось формирование новых частей — ландвера — в дополнение к полевой армии. Всё это происходило без согласия короля. (Подробнее см. переводы про Таурогенскую конвенцию и Грольмана, а так же примечания к ним. При. перев.)
Прусско-французский бой под Хагельбергом в 1813
Поставить нацию под ружьё, что значило «запустить руку в арсенал революции» (как выразился Гнейзенау) — эта идея натолкнулась на особое сопротивление консерваторов. Все мужчины между 17-ю и 24-ми годами должны были в течение 8 дней встать на учёт, в противном случае их призывали.
Два месяца спустя монарх даже призвал к созданию ланштурма — что-то вроде последнего призыва в партизаны. «Каждый, кто может пописать на стену», как выразился Шарнхорст, должен был выступить против врага, «с кольями, вилами, косами». Это соответствовало и идее «народной войны», которую уже несколько лет пропагандировал Гнейзенау.
Прусская атака при Ватерлоо. Картина Адольфа Нортена, 1863
В конце Пруссия участвовала в Освободительных войнах с 280 тысячами солдат, главным образом в составе регулярных войск, что составляло 12% мужского населения — для тогдашних соотношений гигантское число. В 1815 император Франции был окончательно побеждён и сослан на остров Св. Елены.
На Венском мирном конгрессе Пруссия хоть и не получила обратно всех территорий, потерянных в Тильзите, но была вознаграждена Вестфалией, землями на Рейне и другими регионами. Североевропейская страна снова заняла своё место среди великих европейских держав.
В кругу историков оспаривается дата окончания реформаторской эры. Очевидно, что большой размах неудержимо сходил на нет, когда миновали и вызовы наполеоновской оккупации.
Пруссия организовала Священный союз вместе с Австрией и Россией, чьей целью стало подавление освободительных движений в Европе. В реформах Фридрих Вильгельм больше не видел смысла. Неудивительно, что и своих конституционных обещаний он не сдержал. Давал он их в 1810 году, когда ему потребовалась поддержка всей нации.
Реформаторы один за другим подавали прошения об отставке или вытеснялись из правительства.
Самое позднее со смертью Гарденберга в 1822 реформаторская эпоха окончилась.
Однако вопреки грустному прощанию, прусские реформы считаются самым великим проектом модернизации в европейской истории. Хотя они усилили тенденцию ожидания в Пруссии перемен сверху, и потому десятилетия спустя Ото фон Бисмарк смог заявить, не встретив возражения, что революции в Пруссии совершают только короли.
Тем не менее, политика Штейна и Гарденберга высвободила большую экономическую и политическую энергию, вызвав соответствующую динамику, таким образом прусские реформы можно без свяких опасений поставить рядом даже с Французской революцией и другими крупными модернизационными проектами той эпохи. Франция в течение ещё долгого времени оставалась отсталой аграрной страной, Пруссия, напротив, превратилась в одну из процветающих индустриальных стран с всемирно известными университетами.
Библиотека университета им. Гумбольдта
И в то время как во Франции в период Революции с её террором и войной погибли миллионы людей, прусские реформы ничьей головы не подставили под гильотины. Для немцев не такой уж плохой результат.
Персонажи
Барон фон Гарденберг (1750 — 1822)
Бонвиван из Нижней Саксонии был любимым реформатором королевы Луизы. Он приобрёл известность в 1790-е как управленец и ещё до периода реформ неоднократно становился министром. В 1807 он настоял на том, чтобы Фридрих Вильгельм III назначил фон Штейна главой правительства для того, чтобы начать реформы. Как преемник Штейна он смог в 1910 непосредственно вмешаться в ход событий. Он расчистил дорогу для рыночной экономики и дальновидного уравнивания в правах для прусских евреев. Однако потерпел неудачу в деле отстранения от власти крупных помещиков — юнкеров. До своей смерти в 1822 Гарденберг оставался государственным канцлером.
Барон фом Штейн (1757 — 1831)
Отпрыск имперского рыцарского семейства из Нассау поступил на прусскую службу в 1780 и быстро завоевал себе репутацию реформатора. В 1804 он стал министром юстиции, однако, после раздора с Фридрихом Вильгельмом III должен был уйти в отставку. Оба помирились после Тильзитского мира в 1807 году, король назначил Штейна главой правительства и тот продолжил реформы. Когда в 1808 Наполеон узнал, что Штейн содействует подготовке к восстанию против французских оккупационных властей, Штейн вынужден был бежать в Австрию. В 1812 он поступил на русскую службу и стал посредником в создании прусско-русского союза против Наполеона. (Официальных постов Штейн не занимал, но был принят при русском дворе и стал консультантом царя Алксандра. Вернулся в Пруссию вместе с наступавшими на Кёнигсберг русскими войсками и принял по указанию Александра временное управление Восточной Пруссией. На Венском конгрессе представлял интересы русского царя. Прим. перев.) В 1816 отошёл от большой политики.
Герхард фон Шарнхорст (1755 — 1813)
Позже «облагороженный» генерал (происходил из семьи мелких землевладельцев, в дворяне возведён в 1804, прим. перев.), начал свою карьеру в ганноверской армии. Только в 1801 он поступил на прусскую службу, где вскоре воочию увидел необходимость реформирования армии. В июле 1807 Фридрих Вильгельм III назначил его главой реформационной комиссии. Шарнхорст открыл дорогу в офицерский корпус для всех граждан, отменил наказание шпицрутенами и ввёл всеобщую воинскую повинность. Шарнхорст умер в 1813 в результате ранения в битве под Гросгёршеном (в русской историографии битва при Лютцене, прим. перев.)
Вильгельм фон Гумбольдт (1767 — 1835)
Эстет из Берлина заставил себя долго упрашивать, пока в 1809 не приступил к руководству образовательными реформами. Преобладание гимназий, государственная гарантия уровня образования, единство обучения и исследования в университетах — это всё заслуга Гумбольдта и его соратников. Поскольку его не повышали, в 1810 самый либеральный из реформаторов перешёл на пост посланника. Частично он был правой рукой Гарденберга во внешнеполитических делах. В 1819 он стал министром, но был в том же году уволен, так как протестовал против подавления оппозиции.
Кристофер Кларк «Пруссия — подъём и падение. 1600 — 1974» Изд. DVA Мюнхен
Прусская модель. Хронология
Гарденберг, король и Штейн ))
14 октября 1806
Франко-прусский конфликт из-за влияния в Северной Германии разгорается. Прусские войска терпят унизительное поражение под Йеной и Ауэрштедтом. Королевский двор спасается бегством в Восточною Пруссию.
9 июля 1807
По условиям Тильзитского мира король Фридрих Вильгельм III лишается почти половины своих земель. Отступление французских оккупационных частей ставится в зависимость от выплаты контрибуции. Лишь в конце 1808 года французы покидают Пруссию.
25 июля 1807
Фридрих Вильгельм ставит во главе реорганизационной армейской комиссии генерала фон Шарнхорста. Реформаторы чистят офицерский корпус (в конце из 143 на службе оставлено лишь двое) и открывают дорогу в него для гражданских недворянского происхождения. Не происхождение, а заслуги должны в будущем способствовать повышению.
4 октября 1807
Реформатор барон Карл фон и цум Штейн становится главным министром. Октябрьский эдикт освобождает крестьян от личной зависимости сразу, остальные слои к 11 ноября 1810.
19 ноября 1808
С указом «Городской порядок» Штейн вводит коммунальное самоуправление. Глава правительства планирует реформу всего государства, однако 24 ноября его отправляют в отставку.
Апрель 1809
Вильгельм фон Гумбольдт начинает реорганизацию системы образования. Основанный в следующем году Берлинский университет воплощает гумбольдтовский принцип единства обучения и исследования.
15 декабря 1809
Королевский двор покидает Кёнигсберг и возвращается в Берлин.
4 Июня 1810
Барон (позже князь) фон Гарденберг становится главой правительства с целью спасти государство от банкротства. В финансовом эдикте «О едином налогообложении» Фридрих Вильгельм так же обещает дать своим подданным Конституцию.
2 ноября 1810
Эдикт о «Промышленном налогообложении» создаёт предпосылки для развития рыночной экономики в Пруссии. Лишь немногие промышленные объединения (цехи), например трактирщиков, каменщиков и столяров противостоят концессионированию (разрешению на покупку патентов для ведения соответствующей деятельности для не членов цеха, прим. перев.)
14 сентября 1811
Регулирующий эдикт обязывает крестьян передать до половины своих земель помещику в качестве компенсации за то, что юнкера больше не могут их использовать в качестве бесплатной рабочей силы.
24 февраля 1812
Под давлением Франции Фридрих Вильгельм заключает союз с Наполеоном против России. Часть реформаторов взбунтовавшись, покидает службу. Летом прусские войска сместе с Великой армией Наполеона отправляются в поход против русского царя.
11 марта 1812
«Освободительный эдикт» даёт широкое равноправие прусским иудеям. Он отменяет налагаемые на них особые налоги. Они имеют право покупать землю, свободно выбирать профессию и место жительства. Хотя становиться чиновниками и офицерами имеют право лишь крещёные евреи.
30 июля 1812
Согласно «Эдикту о жандармерии» назначение государством окружных директоров должно сломать власть помещиков в деревнях. Но эдикт терпит фиаско из-за сопротивления юнкеров.
9 февраля 1813
Фридрих Вильгельм учреждает всеобщую воинскую повинность, сначала только «на период войны». В 1814 она была введена окончательно.
16 марта 1813
После поражения Наполеона под Москвой Фридрих Вильгельм наконец решается сменить сторону конфликта и объявляет Франции войну. Освободительные войны заканчиваеются в 1815 высылкой Наполеона на остров Св. Елены.
18 сентября до 9 июня 1815
На Венском конгрессе Пруссия компенсировала территориальные потери Тильзита приобретением Вестфалии, Рейнланда, северной Саксонии и шведской Померании (с островом Рюген).
26 сентября 1815
Пруссия заключает Священный союз с Австрией и Россией, целью которого становится подавление национальных и либеральных движений в Европе.
20 сентября 1819
По настоянию Пруссии и Австрии Германский союз ратифицирует «Карлсбадский декрет»**, цензура ужесточается, устанавливается контроль над университетами. Множество реформаторов покидают прусское правительство.
11 июня 1821
Фридрих Вильгельм откладывает общегосударственную представительскую Конституцию на неопределённое время и, таким образом, нарушает данное слово. Гарденберг практически отстранён от власти. На следующий год он умирает.
Оригинал статьи
Прим. перев.
* Интересно, что после Второй мировой войны по требованию оккупационных властей во всём Берлине нужно было демонтировать памятники, связанные с напоминаниями о «прусской военщине». Власти восточной зоны пошли дальше и, на всякий пожарный, демонтировали и памятники королевским и прочим высокородным особам. В том числе и двум реформаторам баронам фом Штейну и фон Гарденбергу. В то время как Гарденберг позже пропал без вести — вероятно был отправлен на переплавку, фон Штейн, в силу своей биографии (был дружен с Александром I), уцелел и даже превратился в символ русско-немецкой дружбы. Обалденый, кстати, памятник. Сейчас стоит перед зданием Берлинского парламента. К слову, Фридриха Великого, как и многих других, не переплавили, но отправили с глаз подальше. Фридриха, например, в Потсдам сослали. Его генералов — на склад. Только недавно поставили опять.
** Германский союз — объединение независимых германских государств и вольных городов, созданное после Венского конгресса на месте распущенной в 1806 году Наполеоном Священной Римской империи.
Бесспорный военно-экономический перевес Австрии и Пруссии давал им явный политический приоритет перед другими членами союза, хотя формально в нём провозглашалось равенство всех участников.
Современная тому времени Германия была представлена Федеративным образованием, состоящим из 34 государств и 4 городов: Франкфурт-на-Майне, Любек, Гамбург и Бремен. Государства не имели права вступать в альянсы, угрожающие Федерации или отдельным её членам, но имели право иметь свои конституции. Федеральный орган Бундестаг собирался под руководством Австрии во Франкфурте-на-Майне с участием представителей государств.
Германский союз просуществовал до 1866 года и был ликвидирован после поражения Австрии в австро-прусской войне.
«Карлсбадский декрет» был заключён по настоянию князя Меттерниха после покушения студента-радикала Занда на Августа фон Коцебу. Меттерних убедил Фридриха Вильгельма остановить реформы и сделать выбор между революцией и реакцией. Принятый под его давлением в присутствии представителей бундестага «Карлсбадский декрет» обеспечивал доминирующую роль Австрии в Федерации, и обязывал всех членов ввести контроль над университетами. Студенческие общества запрещались, академические свободы были отменены. Все книги, содержащие менее 320 страниц, подлежали цензуре.
