Какое имущество не делится при разводе супругов: ГК РФ, примеры

Первоначальная неподвижность римского обязательства

Римское обязательство было на ранних стадиях строго личным взаимоотношением кредитора и должника. Это соответствовало замкнутому характеру хозяйства, еще не успевшего выйти на простор средиземноморской торговли. Лишь в результате длительного экономического развития появляется подвижность обязательства и становится возможной изменяемость субъектов обязательства, притом сначала не по договору, а преимущественно в связи с переходом долговых требований к наследникам.

Возникшее однажды для кого-нибудь право требования обычно не переходит к другому, за исключением перехода к наследнику.

Во времена Гая (II в. н.э.) положение дела, создавшееся как следствие ограниченной подвижности обязательства, оставалось без значительных изменений.

Если я [] хочу, чтобы то, что мне должен кто-то [D], он стал должным тебе [], то нужно, чтобы ты [] по распоряжению моему [] принял бы от него [D] обещание; в результате этого он [D] освободится от меня [] и начнет быть должным тебе []: произойдет то, что называется новацией обязательства.

Таким образом, продолжает Гай:

не прибегая к этой новации, ты [] не можешь взыскивать от твоего имени.

Без новации новому кредитору нельзя было действовать от своего имени, так как цессия как таковая еще не была признана; действовать же от чужого имени нельзя было ввиду старинного правила:

Никто не может действовать от чужого имени в легисакционном процессе.

Аналогичное правило применялось в материальном праве Квинтом Муцием Сцеволой, жившим около 125 г. до н.э., т.е. в период перехода от легисакционного процесса к формулярному (п. 2.2.2.).

Ни путем соглашения, ни установлением условий сделки, ни путем стипуляции никто не может обусловливать права для другого.

Архаический стиль этого изречения, восхождение его к верховному жрецу и юристу эпохи veteres Квинту Муцию Сцеволе показывают, что не только во времена составителей Дигест, но и в классическую эпоху эти правила повторялись с чувством почтения; однако живым голосом (viva vox) права они уже не были.

. Условие о делимом и неделимом обязательстве. Коммерческий договор. От идеи до исполнения обязательств

7.3. Неустойка (stipulatio poenae)

Неустойкой называется принимаемое на себя должником обязательство уплатить определенную сумму в случае неисполнения или ненадлежащего исполнения обязательства. Неустойка заключалась в форме стипуляции:

Обязуешься ли дать раба Памфила? На случай, если не дашь его, обязуешься ли дать сто?

По-видимому, каждый из двух вопросов сопровождался ответом: spondeo — обязуюсь. Таким образом, мы имеем основную стипуляцию — дать Памфила, подкрепленную добавочной стипуляцией, изложенной в виде условного обязательства и состоящей в неустойке на случай неисполнения.

Более сжатая формула сводилась к одной условной стипуляции:

Если не дашь раба Памфила, обязуешься ли дать сто?

Если основное обязательство недействительно как противоречащее добрым нравам, то и условие о неустойке недействительно.

Например, как мы видели, нельзя обусловить неустойку на случай невступления в брак с данным лицом; недействительно условие о неустойке следующего содержания:

Ha случай если ты меня не назначишь наследником, обязуешься ли уплатить столько-то? Такая стипуляция недействительна как противная добрым нравам.

Но были договоры, которые добрым нравам не противоречили, но все же римским правом не признавались. Речь идет о договорах в пользу третьих лиц: они не признавались в силу старинного правила: alteri stipulari nemo potest (D. 45. 1. 38. 17). Это правило, в свою очередь, коренилось в строгом индивидуализме римского права, которое выставляло требование:

Пусть каждый приобретает для себя то, в чем именно он имеет интерес; мне дела нет до того, чтобы другому было дано.

Но потребности оборота были сильнее этого консерватизма. Ульпиан, приведя эти слова, добавляет: «Plane si velim hoc facere…» («А все же, если я хочу это сделать?»).

Мы видим здесь, как жизнь вступает в столкновение со старой нормой. Юрист приходит на помощь советом: poenam stipulari conveniet — нужно скрепить обязательство неустойкой. Таким образом, неустойка помогала закрепить договор, который сам по себе не пользовался защитой.

Римские юристы ставили себе вопрос в отношении неустойки на случай неисполнения обязательства о передаче раба. Подлежит ли взысканию

и раб, и неустойка в денежной сумме или же: или раб, или неустойка.

Другими словами, взыскивается ли неустойка кумулятивно (совокупно) с основным требованием, или же кумуляция не допускается. Римские юристы склонялись ко второй точке зрения, допуская кумуляцию в виде исключения в зависимости от намерения сторон (cum id actum est ut…) или от редакции условия о неустойке (si ita cautum est).

Это можно подтвердить примером одного из наиболее ранних случаев применения неустойки, который относится ко временам республиканского юриста Алфена Вара: два учителя составили товарищество по обучению языковедению — ut grammaticam docerent — с тем, чтобы заработки делить пополам, установив при этом неустойку в 20 тысяч за нарушение договора.

Юрист считает:

Должник не обязан к тому и другому, а именно: и к исполнению, и к уплате неустойки за неисполнение.

В зависимости от формулировки договора требование предъявляется либо по договору товарищества (убытки от неисполнения), либо по условию о неустойке, поскольку этим условием новируется и поглощается основное обязательство по исполнению.

Dolus и его различные значения

Начнем с вопроса о влиянии обмана — dolus, dolus malus на действительность договора. Слово dolus имело несколько значений, и римские юристы много занимались определением этого понятия. Сначала это означало не столько обман, сколько притворство.

Когда одно делается для виду, а другое совершается (входит в намерение).

Это определение «aliud simulatur aliud agitur» встречается и у современника Цицерона, Сервия (D. 4. 3. 1. 2), и являлось традиционным (D. 2. 14. 7. 8), пока знаменитый Лабеон, живший при Августе, не опроверг его. С тех пор dolus стал обозначать «обман».

Лабеон дал такое определение: «Dolus malus есть всякая хитрость, обман, уловка для того, чтобы обойти, обмануть, уловить другого».

Наряду с таким значением dolus, как обман, этим словом пользовались для обозначения более мягкого оттенка «недобросовестности», в особенности в выражении exceptio doli. Кроме того, словом dolus обозначается умысел, dolus malus — злой умысел.

Первоначальный формализм римского права вел к тому, что договор так называемого строгого права, stricti iuris, заключенный под влиянием обмана, все-таки считался договором.

Об этом нам рассказывает Цицерон. Его приятель, большой любитель рыбной ловли, хотел купить усадьбу близ Неаполя. Главным образом его привлекал пруд, и он хотел удостовериться, водится ли в нем рыба. Продавец нанял нескольких окрестных крестьян, которые взялись разъезжать на лодках по пруду, закидывая удочки и невода.

Обрадованный покупатель уплатил деньги за имение, а назавтра выяснилось, что рыбная ловля оказалась ловко разыгранной сценой. Цицерон добавляет, что положение покупателя оказалось тяжелым потому, что претор Аквилий (возможно, что речь идет о знаменитом Аквилии Галле) еще не ввел иска в защиту от обмана:

Мой товарищ и приятель Аквилий еще не ввел формулы для защиты от обмана.

Не исключена возможность, что эта именно ловко разыгранная сцена рыбной ловли и послужила основанием для определения dolus как такого поведения, когда aliud simulator, aliud agitur — одно делается для виду, а другое входит в намерение. Во всяком случае, исходя из этого казуса, Цицерон обосновывает необходимость actio de dolo.

В упомянутой книге Цицерон пишет:

Разум требует, чтобы чего не делали злокозненно, ничего притворно, ничего обманно.

Ipso iure compensari

Последний шаг в этом направлении сделан при Юстиниане. Его указ (531 г.) расширил применение зачета, так что зачетом иски уменьшаются в силу самого права — nostra constitutio… compensations latius introduxit, ut actiones ipso iure minuant (I. 4. 6. 30).

До начала XIX в. господствовало понимание выражения ipso iure compensari в смысле зачета двух встречных требований, происходящего автоматически, в момент, когда по обоим наступил срок. Однако такое толкование противоречит источникам.

Так, например, если вышедший из-под опеки предъявляет иск к опекуну, вытекающий из ведения дел опеки, а опекун имеет встречное требование о возмещении понесенных по опеке расходов, то опекуну предоставляется по своему усмотрению либо требовать зачета, либо предъявить самостоятельный иск о расходах — erit arbitrii eius, utrum compensare an petere velit sumptus (D. 27. 4. 1. 4). Если бы зачет происходил автоматически, то отдельный иск о расходах был бы недопустим.

В настоящее время выражение ipso iure применительно к зачету уже не толкуют как автоматический зачет. Большинство авторов понимают ipso iure compensari в том смысле, что судья по своей обязанности — ex officio — производит зачет независимо от того, облек ли ответчик свое возражение в форму exceptio doli.

В подтверждение этого толкования можно привести следующее место, которое, насколько известно, в литературе не использовалось для решения разбираемого вопроса. По вопросу о возмещении расходов, произведенных на виндицируемую наследником вещь, Павел проводит различие: добросовестному владельцу эти расходы возвращаются, недобросовестный же должен пенять на себя, если он произвел затраты на заведомо чужую вещь (D. 5. 3. 38).

Далее, в стиле, характерном для компиляторов, добавляется: sed benignius est in huius quoque persona haberi rationem impensarum… et id ipsum officio iudicis continebitur, nam neс exceptio doli desideratur — но благосклоннее и в отношении этого лица учесть расходы, и это делается по обязанности судьи, причем exceptio doli не требуется.

Аналогично обстоит дело с правом мужа, от которого требуется возврат приданого на представление к зачету произведенных им необходимых расходов. В классическую эпоху действовало правило: necessariae impensae ipso iure dotem minuunt — понесенные мужем необходимые издержки уменьшают ipso iure подлежащее возврату приданое (D. 23. 3. 5. 2).

Некоторые юристы давали отрицательный ответ, но Марцелл допускал такой иск, и тут же, в стиле, характерном для византийской эпохи, добавляется: propter aequitatem — ради справедливости; следует примкнуть к мнению Марцелла, а именно если в процессе не произведен зачет того, что ipso iure уменьшает иск, то можно свое право осуществить в отдельном процессе. Стало быть, ipso iure compensari не означало автоматического погашения встречных претензий.

Влияние греческой философии на учение о заблуждении

В этом противопоставлении названия с самим предметом (nomen — corpus) мы сталкиваемся с учением греческих грамматиков и философов. В изложении римских юристов дело осложняется введением нового момента: понятия «субстанции», сущности, или употребляемого римскими юристами греческого термина ousia; иногда в этом смысле они употребляют слово «материя».

Когда речь идет о покупке золотой вещи, оказавшейся медной, Павел считает, что тут есть соглашение относительно предмета — consensus in corpore, и потому сделка действительна как купля-продажа медной вещи, однако

я [покупатель] буду иметь к тебе требование, основанное на dolus, если ты [продавец] меня заведомо обманул.

Ульпиан считает, что в тех случаях, когда

медь продана как золото, продажа недействительна.

Марцелл же считает, что и в этом случае (aes pro auro — медь под видом золота) сделка действительна (D. 18. 1. 9. 2).

Чем же объясняется такое расхождение юристов? Дело в том, что они вводят, под явным влиянием греческой философии, наряду с необходимостью согласия относительно предмета (consensus in corpore), необходимость согласия относительно вещества, из которого предмет сделан (consensus in materia).

Марцелл, со своей стороны, считает:

Купля-продажа имеет место, так как есть согласие о предмете, хотя имеется заблуждение о веществе [из которого сделан этот предмет].

Наоборот, Ульпиан полагает:

Купля-продажа недействительна, поскольку есть заблуждение относительно «материи».

Ульпиан считает, что если было продано вино, то, хотя бы оно в момент продажи скисло и превратилось в уксус, «материя» осталась та же и продажа действительна (D. 18. 1. 9. 2). Равным образом, если позолоченная вещь продана как золотая, то

продажа действительна, так как вещь заключает в себе хоть немного золота.

Другие же юристы, в особенности более ранние, придавали значение субъективной стороне сделки, т.е. знали ли стороны о том, что продается одно вместо другого, или обе ошибались. Так, например, если стороны заблуждались и приняли посеребренный стол за стол из цельного серебра, то, по мнению одних, продажа действительна (D. 18. 1. 45), по мнению других — недействительна.

Мы видим, таким образом, что учение о влиянии заблуждения на действительность сделки вызывало у римских юристов большие разногласия, которые у них обосновываются различной философской оценкой таких понятий, как «корпус», «субстанция», «материя» и, наконец, субъективная сторона сделки (ignorantia, imprudentia — неведение).

Делегация

Особо следует рассмотреть новацию обязательства путем замены его субъектов, а именно: если кредитор заменяется новым лицом, то мы имеем дело с активной делегацией, делегацией требования, delegatio nominis или просто делегацией; если же меняется личность должника, то говорят о пассивной делегации или экспромиссии. Остановимся на активной делегации как более частом случае. Изобразим ее графически:

Допустим, что рабовладелец navem conduxit) 10 тысяч сестерций. Рабовладелец

1. Новый кредитор, судовладелец , заключает с должником D стипуляцию следующего содержания: «Quod Primo creditori () dare debes, mihi () tu (D) dare spondes?» Новое обязательство содержит в себе ссылку на прежнее обязательство; перед нами так называемая титулированная делегация. Это случай, который имеется в виду у Папиниана:

   Когда покупатель [D] no приказу продавца [] обязуется [перед ] уплатить деньги, какие с него [D] причитаются по договору купли-продажи [в пользу ].

   При титулированной делегации должник (покупатель D) сохраняет против нового кредитора () те возражения, которые он имел против старого кредитора ().

2. Возможен, однако, и другой способ. Должник (D) по предложению старого кредитора () обязуется уплатить судовладельцу — новому кредитору () определенную сумму денег; стало быть, не quod Primo dare debes и не quidquid ex vendito dare facere oportet, а абстрактно decem dari spondes. Здесь перед нами так называемая delegatio pura, чистая делегация. В результате D не вправе будет противопоставить новому кредитору судовладельцу () те возражения, которые вытекали из сделки покупки должником рабов у рабовладельца (). Это тот случай, который предусмотрен у Павла:

   Возражение о недобросовестности, которое можно было противопоставить старому кредитору, теряет силу в отношении нового кредитора, которому был переведен должник.

   В конце цитируемого отрывка дается объяснение, почему не допускаются (прежние) возражения против второго кредитора. Объяснение состоит в том, что в частноправовых договорах и соглашениях истцу нелегко узнать, что имело место между должником и старым кредитором, а если бы даже новый кредитор это узнал, то он должен это оставить без внимания, чтобы не показаться не в меру любопытным — etiamsi, sciat, dissimulare debet, ne curiosus videatur. Институту «чистой делегации» суждено было обширное применение в дальнейшей истории. Если рабовладельца К заменить средневековым флорентийским менялой (трассантом), а должника D — венецианским банкиром (трассатом), нового же кредитора К — сыном флорентийского торговца (ремиттент), обучающимся в качестве студента в Венеции, — перед нами переводный вексель, выходящий, однако, за рамки настоящего изложения.

Использование права преимущества

Преимущественное право подробно описано в статье 250 Гражданского Кодекса РФ. Она помогает определить конкретную категорию лиц, которые могут им воспользоваться и получить во владение неделимый правовой объект.

На основании этой статьи, правом преимущества могут воспользоваться следующие участники спора:

• Выступающие собственниками предмета спора. Это говорит о совместном владении с основным владельцем спорного объекта. Независимо от того, пользовался человек этим предметом или нет. Право собственности всегда выше права пользования.
• Постоянно использующие спорный объект. Это указывает на преимущественное право у людей, часто использующих неделимый предмет. Этим правом они могут воспользоваться только в случае отсутствия человека, обладающего правом собственности.
• Не имеющие другого жилья, кроме неделимого объекта. К этой категории также относятся люди, проживающие долгое время в такой квартире или доме вплоть до начала судебного разбирательства.

Применение этого правового инструмента влечет образование разных наследственных долей. Сбалансировать это помогает денежная компенсация. Наличие одновременно делимого и неделимого имущества дают основания для тщательного изучения и разделения собственности задолго до начала заседаний суда. Такие действия упростят процедуру, а также помогут сэкономить время участникам бракоразводного процесса.

Классификация

Для правильного раздела имущества необходимо понимать, какое имущество признается неделимым. Гражданское право рассматривает вещь как правовой объект в случае определенных мероприятий, среди которых:

• аренда;
• купля-продажа;
• раздел;
• пропажа.

Любые действия, проводимые на основании договора между конкретными лицами, переводят вещь в категорию объектов гражданского права. Определить, какое имущество не делится при разводе супругов, можно с помощью классификации подобных правовых объектов, которые классифицируют по 9 пунктам:

1. Индивидуальность. Принадлежность к родовым или семейным реликвиям.
2. Назначение. Определяется конкретное использование.
3. Категория. Уточнение принадлежности к категории простых или сложных вещей.
4. Характеристики. Определяют делима или неделима вещь.
5. Движение. Переход собственности из рук в руки.
6. Первоисточник. Результат труда или достояние природы.
7. Происхождение. Была приобретена на собственные доходы или подарена.
8. Вовлеченность. Причастность вещи к товарообороту.
9. Наличие документов о регистрации. На основании законодательства признание движимым, недвижимым имуществом.

Эту классификацию вещей применяют во время бракоразводных процессов и наследования.

Объем возмещения убытков

Из Институций Гая (4. 47) мы знаем, что формула присуждения (кондемнации) могла гласить либо: a) quanti ea res erit, tantam pecuniam condemnato — сколько эта вещь будет стоить, столько денег присуди, либо б) quiquid ob eam rem dare facere oportet ex fide bona, eius condemnato — что по этому делу надлежит исполнить по доброй совести, столько присуди.

1. В первом случае возмещение убытков сводится к возмещению действительной стоимости вещи — vera rei aestimatio, iustum pretium rei. Например, завещатель обязал наследника дать легатарию вещь, составляющую собственность третьего лица. Если это последнее не желает продать эту вещь или требует за нее неумеренную цену, то обязанность наследника ограничивается уплатой «действительной» цены вещи (D. 32. 14. 2). Нередко речь идет об умеренной оценке — moderata aestimatio (D. 39. 2. 40).

2. В развитом римском праве мы чаще всего имеем дело со вторым способом возмещения убытков в виде широко cформулированного quidquid dare facere oportet. В этих случаях говорят о присуждении «интереса». Id quod interest interdum pretium egreditur si pluris interest, quam res valet, т.е. интерес часто превышает цену вещи или интерес бывает больший, чем стоит вещь (D. 19. 1. 1). Слово interesse означает «быть между», «составлять разницу». Присуждается разница (interesse) между тем предположительным состоянием имущества кредитора, какое было бы, если бы договорное обязательство было исполнено должником или если бы деликт не был совершен, и тем действительным имущественным положением, которое создалось вследствие неисполнения договора или совершения деликта. В данном случае дело не ограничивается возмещением стоимости вещи:

Оценивается не столько врожденная вещь, сколько интерес.

Гай приводит следующий пример, который воспроизводился и младшим поколением юристов:

Если из труппы актеров или из оркестра музыкантов один был убит, то не только производится оценка убитого, но сверх того учитывается и то, насколько обесценились прочие, оставшиеся. То же имеет место, если будет убит один из пары мулов или одна из четверки лошадей (Гай. 3. 212; D. 9. 2. 22. 1. Павел). Понятие «интереса» раскрывается в источниках как совокупность положительного ущерба и упущенной выгоды:

Мой интерес, т.е. то, чего мне положительно недостает, и то, что я мог выгадать.

Или, как в другом месте выражается Ульпиан:

He только ущерб, но и выгода принимается во внимание.

Эти два элемента впоследствии стали сокращенно называться damnum emergens et lucrum cessans, т.е. возникший ущерб и упущенная выгода.

Последствия просрочки кредитора

Просрочивший кредитор обязан возместить излишние расходы, связанные с непринятием, например, уплатить за прокорм раба, принятие которого было просрочено (D. 14. 1. 38. 1).

После просрочки кредитора должник отвечает только за умышленно причиненный ущерб, а не за простую вину — iam non culpam sed dolum malum praestandum a venditore (D. 18. 6. 18). Риск гибели вещи падает на просрочившего кредитора.

Источники очень ярко описывают образ действий поставщика, у которого покупатель не принимает сдаваемых ему предметов. Продавец сдает проданные им кровати, но покупатель не принимает их, продавец оставляет их на улице! В дело вмешивается представитель городской полиции, эдил, который распоряжается изрубить кровати.

Павел со ссылкой на юриста конца республики из поколения так называемых veteres (старой школы) Алфена Вара возлагает убыток на покупателя как допустившего просрочку в принятии (D. 18. 6. 13). В том же титуле Дигест рассказывается о покупателе вина, который не явился в назначенный день для приемки вина.

Юрист дает продавцу право вылить вино — licet venditore effundere vinum (D. 18. 6. 13), причем в этом фрагменте делается ссылка на юристов старой школы времен республики, veteres.
Такой образ действий впоследствии, через пять веков, при Юстиниане вызывал изумление, и работавшие при нем компиляторы Дигест смягчили это суровое правило.

Вылить вино можно, но не тотчас, а лишь после предупреждения покупателя о том, что если он вина не заберет, то оно будет вылито. Но и это показалось слишком решительным, и поэтому добавляется: «Однако если продавец, будучи вправе вылить вино, все-таки не вылил его, то он заслуживает похвалы» — «Si tamen cum posset effundere, non effudit, laudandus est potius».

Новейший автор Граденвиц в 1929 г., шокированный резкостью предложенной республиканскими юристами меры, предложил смягченное толкование: речь, мол, идет не о том, чтобы совсем вылить вино, а о том, чтобы вылить его в чаны.

Думается, что в этом случае не учитывается социальный фон старого Рима. В деле с вином речь идет о землевладельце, продающем вино из своих погребов. Дело происходит во времена республики, когда тары для вина было не так уже много, а между тем живы были сельскохозяйственные патриархальные заветы Катона Старшего, и землевладелец чувствовал себя маленьким царьком в своем поместье.

В книге Катона о сельском хозяйстве дается указание, что вино должно быть взято покупателем не позднее 1 октября. Если к этому сроку покупатель не вывезет вина, то пусть продавец поступает с вином как захочет — si ante non deportaverit, dominus vino quid volet faciet (Cato, De agricultura, 148. 8).

Но времена меняются, развивающаяся торговля делала неприемлемым такой нехозяйственный способ разрешения вопроса о таре, и юристы уже выдвигают иную точку зрения.

Пределы ответственности по отдельным договорам

Таким образом, римские юристы подошли вплотную к вопросу о том, что необходимо привести в систему объем ответственности должника по каждому из договоров и установить, в каких случаях он отвечает лишь за умысел, в каких также за вину (culpa) и в каких даже за случайную гибель вещи, т.е. без вины.

В основу деления был положен вопрос о том, чьи преимущественно интересы имеет в виду заключенный договор.

1. Если договор имеет в виду интересы только кредитора, то должник отвечает за умысел (dolus). Выше приводился случай с землемером, который не является цивильно обязанным и не имеет права требовать плату за работу; он отвечает лишь за убыток, причиненный по умыслу.

   Как правило, римские юристы, исходя из того, что безвозмездная поклажа принимается в интересах поклажедателя (депонента), считали поклажепринимателя (депозитария) ответственным лишь за умысел. К умыслу приравнивалась грубая вина.

2. Если же договор имеет в виду интересы обеих сторон, то должник отвечает как за dolus, так и за culpa, понимая под этой последней culpa levis. Например, если вещь сдана на хранение за плату, то хранитель отвечает не только за dolus, но и за culpa. To же самое имеет место в отношении нанимателя вещи (за плату), а также в отношении обязанности возврата приданого, где в пользовании приданым заинтересован муж, а в возврате приданого заинтересована жена. Ответственность за culpa применялась, как правило, к большинству договоров, в том числе и к договору ссуды, т.е. предоставлению во временное безвозмездное пользование.
   Модестин обосновывал это тем, что и в договоре ссуды обе стороны заинтересованы: ссудополучатель — в пользовании вещью, а дающий вещь в пользование заинтересован в ее обратном получении (Collatio. 10. 2. 1). Позднейшие юристы считали, что ссуда совершается в интересах только должника, но объем ответственности оставили тот же (culpa, точнее, culpa levis).

   «Я тебе дал раба-маляра во временное безвозмездное пользование, он на работе упал с лесов и разбился; убыток несу я, хозяин его, если нет твоей вины, — так решал вопрос юрист конца республики Намуза, ученик Сервия. — Но если веревка и скрепы оказались ветхие или леса плохо собраны, то вина твоя и ответственность твоя» (D. 13. 6. 5. 7).

3. По некоторым договорам источники ограничивают ответственность должника случаями несоблюдения той степени заботливости, которую он применяет к своим делам (diligentia quam rebus suis). Это относится к ответственности члена товарищества перед другими сотоварищами (п. 8.5.6.).

4. Когда на должнике лежит обязанность особой охраны, custodia, он отвечает и за случайную гибель вещи.

5. Особо стоит вопрос об ответственности судовладельцев и содержателей постоялых дворов и сараев (для помещения в них животных) за целость принятых ими вещей (receptum nautarum cauponum et stabulariorum). В силу эдикта претора эта категория лиц несла ответственность не только за вину, но и за случай (п. 8.7.3.).

Сила договора в греческом праве

Ульпиан, объясняя слово conventio, говорит: подобно тому, как люди сходятся (conveniunt) с разных мест в одно, так, побуждаемые разными мотивами, они соглашаются в одном (in unum consentiunt). Мы знаем теперь, что это объяснение навеяно греческими авторами.

Когда Демосфен говорит о согласии, установившемся в городе, он употребляет выражение he polis eis hen elthe — civitas in unum convenit. Старинное греческое правило гласило: как один с другим договорился (homologeim буквально — одинаково говорить), так оно и должно иметь силу (kyrion einai).

Источники сохранили нам отрывок из комментария Гая к законам XII таблиц (D. 47. 22. 4). Упоминая о договоре товарищей между собой, Гай приводит на греческом языке отрывок, приписываемый им Солону: «Если члены одного дома (территориальное деление),
или братства, или религиозных пиршеств, или общего стола, или погребального братства, или отправляющиеся за добычей, или для торговли, установят между собой что-нибудь, то это имеет силу (kyrion einai)».

Публичное право нельзя менять частными соглашениями.

Эта мысль о силе договоров получила яркое выражение у греков. У Демосфена несколько раз цитируется поговорка: «Hosa an tis hekon heteros hetero homologue kyria einai» — о чем друг с другом добровольно договорятся, то и господствует. И когда противник Демосфена делает ссылку на это правовое положение, то Демосфен добавляет существенную оговорку:

«Да, милейший, договоры являются господами, но при том условии, что они правомерны — ta ge dikaia, о beltiste» (Против Афиногена, кол. 6). У Платона мы читаем вариант этой поговорки. «На d’an hekon hekonti homologes, phasim hoi poleos basileis — nomoi, dikaia einai» — в чем добровольно друг с другом договорятся, это является правом, так говорят цари государства — законы (Пир, 196. С). Итак, законы — это цари, а договоры — господа (kyrioi), носители права (dikaia).

В Риме только к концу республики появляется такая мысль, и притом в устах людей, впитавших в себя греческую культуру.

Приведенное выше ходячее эллинское слово о силе договора пересказано у Цицерона в следующих словах: «Fundamentum iustitiae fides, id est dictorum conventorumque constantia et veritas» — основа права — это верность, т.е. твердое и правдивое соблюдение слова и договора (De officiis, 1. 73).

Раннее римское право лишь постепенно поднялось до этого уровня. Вначале сила римского договора покоилась на его торжественной обрядности, на особой формальности.

Степени вины

Источники различают несколько степеней culpa в тесном смысле слова.

Эта была, во-первых, culpa lata, грубая вина, грубая небрежность, когда не проявляется та мера заботливости, которую можно требовать от всякого.

Грубая вина — это чрезвычайная небрежность, т.е. непонимание того, что все понимают.

Пример: Приглашен землемер для определения границ владения. По представлению римлян, такое лицо не нанимается на работу, а делает ее в виде услуги (beneficii loco) и получает не плату за работу, а гонорар (honorarium). Такой землемер не несет обязанностей цивильно-правового характера (civiliter obligatus non est).

Такая расценка последствий грубой вины утвердилась в результате спора между юристами I в. н.э.

Нерва говорил, что грубая вина равняется умыслу; хотя Прокул [его ученик] против этого спорил, мне [Цельзу] мнение Нервы представляется совершенно правильным.

Другую степень вины представляла собой culpa levis, легкая вина, именуемая просто culpa. Она имеет место тогда, когда не проявлена мера заботливости, присущая доброму хозяину, заботливому главе семьи — bonus paterfamilias, diligens paterfamilias.

Римские юристы выработали тип заботливого и рачительного хозяина — homo diligens et studiosus paterfamilias (D. 22. 3. 25), который служит мерилом для определения степени заботливости должника при исполнении им обязательства и в связи с этим степени его ответственности за вину.

Поскольку легкая вина предполагает несоблюдение этого установленного юристами мерила, этот вид вины получил впоследствии название culpa (levis) in abstracto, т.е. вина по абстрактному (отвлеченному) мерилу.

Пример: лицо, получившее вещь в безвозмездное пользование (коммодатарий), отвечает за ту меру заботливости, которую проявляет самый заботливый хозяин — talis diligentia praestanda est, qualem diligentissimus paterfamilias adhibet.

В отличие от вины по абстрактному мерилу говорят о третьем виде вины, а именно culpa (levis) in concreto, т.е. о вине, определяемой по конкретному мерилу. Это имеет место, когда должником не соблюдена та мера заботливости, которую он проявляет в своих собственных делах.

В качестве примера можно привести взаимоотношения членов товарищества или общих собственников между собой.

Товарищ отвечает перед другим товарищем за вину; …при этом достаточно проявлять в общих делах ту заботливость, которую член товарищества проявляет обычно в своих собственных делах.

В литературе господствует мнение, по которому учение о мере заботливости, применяемой к собственным вещам, diligentia quam suis rebus, является нововведением (притом неудачным) кодификационной комиссии Юстиниана, которая свои взгляды приписала путем интерполяции юристам классической эпохи.

Итак, culpa (вина) чаще всего означает culpa levis, т.е. легкую вину, а именно отсутствие той степени заботливости, которая присуща доброму хозяину; реже имеет место culpa lata, т.е. грубая вина, которая приравнивается к умыслу.

Источники упоминают один раз (D. 9. 2. 44) о легчайшей вине (culpa levissima); считают, что, по существу, это есть то же понятие легкой вины, только более подчеркнуто выраженное. Равным образом по своему значению совпадают с понятием легкой вины такие выражения, как neglegentia — небрежность, imperitia — неопытность.

Цельз написал, что неопытность также причисляется к вине; если кто-нибудь взялся пасти телят или починить либо выгладить платье, то он отвечает за вину, а если от дал промах по неопытности, то это есть его вина, поскольку он взялся за работу, по выражению Цельза, как мастер своего дела.

Мы приводим этот отрывок не только потому, что он освещает вопрос о неопытности как разновидности понятия вины, но и потому, что он характерен для работы юридической мысли Рима. Берутся частные случаи из жизни (выпас скота, починка платья), дается по ним решение (промах по неопытности есть вина), приводится самая сжатая мотивировка (взялся как мастер своего дела) и дается regula iuris, т.е. обобщающий принцип (неопытность относится к вине), причем этот принцип, завершающий цепь суждений юриста-классика Цельза, ставится византийскими кодификаторами в самом начале изложения.

В учении о вине так же, как и в других областях римского права, общий принцип завершал собой здание, которое складывалось на основе решений юристов по отдельным делам:

Из права, действующего в жизни, возникает юридический принцип.

Сущность новации

Новация состоит в прекращении обязательства путем замены его новым обязательством.

Возникает новое обязательство, причем первоначальное прекращается с переходом его в новое.

Берем пример новации:

Обещаешь ли все, что следует дать и сделать в силу проданного тебе? Обещаю.

В данном примере первоначальное обязательство вытекало из купли-продажи; оно заменяется новым обязательством, облеченным в форму стипуляции, причем новирующая (обновляющая) стипуляция содержит ссылку на прежнее, обновляемое обязательство. Это последнее положение выражается так: данная новирующая стипуляция является титулированной, т.е. она содержит ссылку на титул, правооснование, откуда она возникла.

Все, что ты мне должен по какому бы то ни было основанию…

Если первоначальное обязательство в действительности не существовало, например, был продан свободный человек, или мертвый раб, или кто-либо ошибочно считал себя должником, то и новация не имеет силы и может быть оспорена как путем иска (condictio incerti), так и путем exceptio doli (D. 44. 4. 7. рr.).

Если первоначальное требование не пользовалось исковой защитой, например, если речь шла о предоставленном подвластному сыну займе, не пользующемся исковой защитой (п. 8.4.1.), то после того, как подвластный стал самостоятельным лицом, он вправе новировать первоначальное обязательство (С. 4. 28. 2). Оставаясь подвластным, он новировать не мог (D. 46. 2. 25).

Новация, поскольку она облекалась в форму стипуляции, служила так же, как и вообще стипуляция, для укрепления прежнего договора, для замены запутанных расчетов ясными и краткими.

Новирующее обязательство должно в чем-нибудь отличаться от первоначального. Ita demum novatio fit, si quid in posteriore stipulatione novi fit — новация только тогда имеет место, когда во второй стипуляции содержится что-либо новое. Это новое может состоять в том, что меняется характер обязательства либо меняется личность кредитора или личность должника.

Изменение характера обязательства может состоять в том, что в новое обязательство вводится условие или срок либо, наоборот, устраняется условие или срок, имевшие место в первоначальном обязательстве. Может измениться и самое основание первоначального обязательства.

Убытки прямые и косвенные

Однако римские юристы не идут слишком далеко в определении размера убытков. Прежде всего не принимается во внимание особая ценность, которую предмет представляет для данного лица ввиду особой привязанности или расположения. Так, например, если убит раб, который тебе особенно дорог потому, что он твой внебрачный сын, то это обстоятельство не учитывается.

Цены вещей определяются не привязанностью и особым интересом отдельных лиц, а их значением для всех.

Павел повторяет это положение вслед за юристом I в. Секстом Педием. Это есть приближение к действительной и справедливой оценке, о которой говорилось выше.

Далее, присуждению подлежат только убытки, находящиеся в непосредственной близости с самой вещью — circa rem ipsam.

Если проданная вещь не была передана по обстоятельствам, зависящим от продавца, то во внимание принимается интерес покупателя, но лишь поскольку он близко связан с самой вещью.

Пример приводится такой. Некто продал пшеницу, но не сдал ее покупателю, и рабы покупателя заболели и погибли от голода. Взысканию подлежит стоимость пшеницы, а не стоимость погибших от голода рабов. Юрист считает, что убыток от гибели рабов не связан непосредственно с несдачей пшеницы (non circa ipsam rem), а является более отдаленным.

Более отдаленные убытки присуждались при наличии умысла или когда контрагент (продавец или наниматель) знал о наличии порока и скрыл его. Правило о различии в этом отношении случаев, когда продана заведомо вещь с пороками и когда продавец не знает о пороке вещи, восходит к временам Марка Порция Катона (около 200 г. до н.э.), на которого ссылается Цицерон.

Если, продавая вещь, продавец знал о пороке и не предупредил, то он должен возместить покупателю убыток.

Близко к вопросу об убытках непосредственных и более отдаленных подходит вопрос о причине, непосредственно вызвавшей ущерб, и, с другой стороны, о причинной связи, прерванной вмешательством привходящих обстоятельств; этот вопрос имеет значение при обсуждении ответственности по деликту.

Требование об убытках от правонарушения должно быть связано с тем самым обстоятельством, от которого понесен ущерб, без привнесения другой причины извне.

Это обобщение иллюстрируется у Лабеона следующим примером. Домовладелец сдал примыкающий к его дому участок соседу в аренду. Сосед возводил у себя здание и выкопанный для фундамента грунт сбрасывал на арендуемый участок. Образовалась куча земли, которая вследствие непрерывных дождей настолько намокла, что влага проникла в дом арендодателя, и дом обвалился.

Лабеон, а вслед за ним его ученик Яволен считают, что в данном случае имеется налицо alia causa extrinsecus oblata — привходящая извне другая причина; поэтому деликтная ответственность отпадает, вопрос может идти о том, нарушил ли арендатор свои обязанности по арендному договору, или не нарушил.

Фидуция

В начальном периоде залога интересы кредитора играют преобладающую роль. Должник в целях залога передает по манципации закладываемое имение в собственность залоговому кредитору; при этом между сторонами заключается дополнительное соглашение, по которому залоговый кредитор обязан в случае своевременной уплаты долга возвратить заложенное имение должнику.

Передавая закладываемую вещь в собственность кредитору, должник предоставляет кредитору больше прав, чем это требуется по залогу; должник таким образом оказывает доверие (fides) кредитору, ожидая, что в случае своевременной уплаты долга предмет залога будет ему возвращен. Вот почему этот вид залога носит название фидуции, а сама сделка относится к разряду фидуциарных, т.е. доверительных.

Сохранился текст фидуциарного залога, относящегося к более поздней эпохе — I-II вв. нашей эры. Должником является некто Л. Баян, кредитором — Л. Тиций в лице его раба Дама, предмет залога — имение Баяна. Передаем документ в сокращенном виде:

Дама, раб Л. Тиция, получил от Баяна по манципации фидуциарно [доверительно] за одну монету имение Баяна и за одну монету раба Мидаса в присутствии весовщика и свидетелей. При этом было договорено, чтобы это имение и раб служили залогом в обеспечение денег, которые Тиций дал взаймы Баяну, впредь до полной оплаты этих денег. В случае неплатежа денег в срок Тиций вправе продать это имение и раба.

В этом тексте доверие — fides идет настолько далеко, что даже не упоминается об обязанности залогового кредитора возвратить заложенное имение после получения долга. Чем же был гарантирован должник в том, что по оплате долга он действительно получит залог обратно?

Совершенно понятно, что недостаточно одной пресловутой римской честности, fides Romana, которую так расхваливает Полибий (VI, 56), противопоставляя ее деловой ненадежности греков. Должнику, обманутому в своем доверии, претор давал actio fiduciae на случай,

если должник был опутан и обманут по злому умыслу кредитора; обманно поступает тот кредитор, который, имея возможность вернуть залог, не возвращает его.

Эта формулировка восходит ко временам Цицерона, когда, как мы знаем, складывалась гражданско-правовая защита от обмана:

Чтобы из-за тебя и твоей «честности» я не оказался опутанным и обманутым.

Залоговый кредитор, против которого было вынесено решение по иску о фидуции, подвергался бесчестию (инфамии), поскольку он нарушил включенное претором в исковую формулу требование «действовать как водится между порядочными людьми и без обмана» (ср. Cicero, De officiis, III. 15. 61).

Залог в форме фидуции продолжал существовать и в классическую эпоху наряду с другими формами: pignus, hypotheca.

Цессия долговых требований при продаже наследственной массы

Продажа наследственной массы в целом была исконным явлением римской хозяйственной жизни. Она вначале оформлялась по способу in iure cessio (п. 5.3.5.); об этом подробно говорится у Гая (2. 34-37 и 3. 85-87). Покупателем наследственной массы назывался еще в классическую эпоху (213 г. н.э.) is cui cessit heres — тот, в пользу кого наследник совершил in iure cessio (С. 7. 75. 1). Самый термин «цессия» является пережитком эпохи in iure cessio.

Рассказывая о продаже наследства путем in iure cessio, Гай различает два случая: первый, когда лицо, к которому наследство должно перейти по закону (без завещания), продает наследство до заявления о принятии его, другими словами, как выражается Гай, до того, как это лицо фактически стало наследником. В данном случае наследником становится тот, кому наследство было in iure цедировано:

Как если бы сам покупатель наследства был по закону призван наследовать.

В разбираемом случае действовала фикция о том, что покупатель наследства являлся с самого начала наследником по закону; он осуществлял в силу этого универсальное, т.е. общее, совокупное преемство во всех правах умершего. Тут не вставал вопрос о сессии, которая является типом сингулярного, т.е. раздельного, единичного преемства в отдельных правах, а именно в правах, вытекающих из долговых требований.

Более сложно дело обстоит во втором случае, рассмотренном у Гая, когда продажа наследства происходила после принятия его наследником; тут получаются своеобразные последствия: ipse heres permanet et ob id creditoribus tenebitur — он сам остается наследником, в том смысле что он, наследник, остается ответственным по долгам (пассиву) наследства. Что же касается наследственного актива, то тут не происходит совокупный переход всего актива, а имеет место расщепление:

Вещи переходят к приобретателю наследства, как если бы каждая в отдельности была ему передана, а долговые требования погашаются.

Здесь corpora — телесные вещи — обладают подвижностью — transeunt; долговые требования неподвижны, не переходят и даже погибают, почти так, как по упомянутому во вновь найденном отрывке Гая (4. 17-а) закону Лициния, когда при продаже наследником его доли право на иск теряется как им, так и приобретателем (D. 4. 7. 11).

Но в развитом гражданском обороте немыслимо такое положение вещей, при котором debitores hereditarii lucrum faciunt eo modo — должники наследственной массы извлекают выгоду (Гай. 2. 35).

В III в. нашей эры in iure cessio так же, как манципация, все больше вытесняется договором купли-продажи; на смену hereditas in iure cessio приходит emptio-venditio hereditatis. И здесь, как в свое время у Гая, говорится не о переходе наследства в совокупности, а раздельно о судьбе телесных вещей и о судьбе долговых требований. Но эти последние уже не погибают, как это происходило у Гая.

Продавец должен передать [традировать] наследственные вещи.

Наследственные исковые требования продавец обязан переуступить покупателю.